Алексей Рыбин - Бес смертный

Наплевать на это и забыть. Никто этих ребят под дулом пистолета не заставлял играть на гитарах и сочинять песни. А уж тем более никто не гнал их под конвоем на сцену.

Все они были в курсе того, что в этой стране, в этом городе, на этой сцене играть так называемую «неофициальную» рок-музыку нельзя. Знали о том, что это запрещено, никто не скрывал от них всех опасностей, которые ждали на пути подпольной концертной деятельности. Так принимайте последствия мужественно и спокойно. А если не можете – не рыпайтесь вообще.

Они орут теперь, вернее, шипят по углам – «какие мерзавцы!» А какие мерзавцы? Такие установлены правила игры – не хочешь, не играй. Аккуратненькие студентики, непьющие, некурящие, с приличными причесочками и в костюмчиках, хотят, что называется, и на елку влезть, и задницу сохранить целой и невредимой.

Хочешь делать карьеру юриста – делай. А если занимаешься музыкой, то забудь про адвокатуру и имей в виду только прокуратуру, но уже в другом к себе отношении. Меня очень раздражал весь этот сыр-бор, который начался среди так называемой «прогрессивной молодежи» города после закрытия «Волосков». Ну такие законы у нас, ну что это, новость, что ли?

Да, ребятам законы не нравятся. Они их не устраивают. Так боритесь тогда, протестуйте, я не знаю, стройте баррикады, организовывайте переворот, свергайте правительство, стреляйте, режьте, жгите, выносите приговоры, бросайте бомбы, эмигрируйте и руководите восстанием из-за границы. Получайте деньги у недружественных государств и тайно возвращайтесь на родину, бегите по льду Финского залива и отсиживайтесь в палатке, в лесу, пишите статьи и издавайте подпольные газеты.

Нет, этого они делать не хотят. Государство – какое-никакое – их кормит, поит, платит стипендию и зарплату, они не хотят его разрушать. Зачем? Так жить очень удобно. Как же они без стипендии? Как же они без пропитания? Без пропитания они оставаться не могут…

Государство им не нравится. Государство вообще не может нравиться нормальному человеку, в принципе. Государство создано с единственной целью – подавить инициативу любого деятельного, внутренне свободного человека, инициативу, которая в любом случае будет разрушать, нарушать или дискредитировать общественный порядок, обеспечивающий контроль и надзор за гражданами, управляющий ими и направляющий их деятельность в нужное правительству русло.

Много веков формировалась система полного подавления личности. Религия, семья – мощнейшие инструменты уничтожения всей и всяческой инициативы свободного человека. Иисус говорил: бросьте семью, идите за мной. Станьте свободными. Не слушайте фарисеев… Что-то в этом роде. А мы и в церковь, понимаешь, ходим, и Иисуса любим вроде бы, да? – и бегаем, как крысы в лабиринте государства, под внимательными взглядами экспериментаторов, руководителей и больших ученых, изучающих и создающих новые законы развития общества. Развития нас.

Иисус тоже поставлен на службу государству, его слова вывернуты наизнанку, если приглядеться, вчитаться – оторопь берет: все не так, все по-другому, все неверно. Все очень непохоже на то, что говорят с амвонов и экранов телевизоров.

Не нравится государство – борись.

Право на борьбу есть у каждого, право на борьбу отнять невозможно. Не обязательно идти на баррикады, можно просто уйти от пыльной, прописанной по строчкам от самого рождения карьеры, заниматься тем, что нравится, тем, что ты считаешь важным. Играй по подвалам, бегай от ментов, расставь, наконец, приоритеты – университет твой важнее для тебя или музыка? Если закон позволяет совмещать университет и музыку – прекрасно. Если не позволяет – либо меняй закон, либо принимай последствия. А не хочешь бороться, боишься – сиди и не чирикай.

Между прочим, Сид Барретт действительно сейчас – толстый, лысый, никогда не скажешь, что это тот самый мальчик неземной красоты, который покорил Лондон в шестьдесят седьмом, служил олицетворением свободы творчества и сам был – воплощенная музыка. Я так и не спросил, как же это ее папаня с Барреттом встречался.

– Хватит, – сказала Марина. – Не будем о грустном. И так на душе херово.

– А что тебе херово-то? – искренне удивился я. – Классная квартира, музыка, соседи не стучат… В чем херовость? Папа опять же…

Зазвонил мой мобильник. Не тот, который дал мне Карл Фридрихович, другой, обычный.

– Это я, – проскрежетал Отец Вселенной. – Надо встретиться.

– Привет, – ответил я. – А что у тебя случилось?