Алексей Рыбин - Бес смертный

Ездили мы летом, поэтому врать особенно не приходилось. Однажды Зоя раздавила в рюкзаке несколько баночек «Сопалса» – чистящего средства, вдыхая пары которого можно было ощутить что-то, отдаленно похожее на кислотный кайф. Конечно, это уже потом мы могли сравнивать. Тогда, кроме «Сопалса» и травы, мы ничего из стимуляторов сознания не употребляли, если не считать портвейна и водки.

В бензиновой вони, тяжело плавающей по кабине «ГАЗа», пары «Сопалса» были явно чужеродными, и водитель удивленно на нас посмотрел. Зоя честно достала из рюкзака банку чистящего средства и показала водиле. Тот посочувствовал. А я-то боялся. На самом деле, кому могло прийти тогда в голову, что красивая девушка нюхает чистящее средство, а не чистит им разные поверхности?

Менты первое время нас тоже не хватали, так как не было установки на хиппи. Тунеядцев хватали, пьяниц хватали, воров ловили, а хиппи не трогали. Был такой временной отрезок. Потом, правда, когда пришла установка, когда циркуляр был спущен и ориентировки изучены, тогда нас начали доставать. А в разгаре нашего с Кропоткиной «стопа» все было тихо и благостно.

Финансировал наши поездки я, спокойно совмещая идеологию хиппи со спекуляцией пластинками, джинсами и аппаратурой. Потом я узнал, что настоящие калифорнийские хиппи тоже пробивались торговлей – «фенечками», безделками собственного производства, теми же дисками и черт его знает чем еще. Травой, должно быть.

Товарищи наши порой путешествовали вовсе без денег, и это было правильно, то есть это было канонически, по закону. Хиппи ведь должен питаться как птицы небесные, не сеять, не жать и о завтрашнем дне не задумываться – в смысле пропитания. Меня такой подход не устраивал, и без денег я никогда не отправлялся в путь.

Я смотрел на «системных» друзей, побиравшихся на улицах, «аскавших» мелочь на кофе и сигареты, и видел, что деньги интересуют их так же, как и остальных, «несистемных» людей, что при случае они с радостью устроились бы на хорошо оплачиваемую работу, и такое время от времени происходило. Те же, кому было лень работать и попрошайничать, воровали. Трусоваты они были, в большинстве своем, поэтому воровали у тех, кто давал им ночлег и приют, кто поил их чаем и ставил им редкие пластинки. Потом просыпается хозяин утром – ни гостей, ни пластинок. Вроде бы идеологически это было оправдано: имущество, деньги и женщины по правилам, по гамбургскому, как говорится, счету (хотя гамбургский счет – это совсем другое), должны быть вроде как общими, однако на практике все это выглядело не слишком красиво, выглядело обыкновенным подлым воровством.

Именно с тех пор я стал относиться к людям спокойно. То есть без восторга от того, что они, мол, Люди. С большой буквы. Создания божьи. Ну да, им можно доверять, на них можно положиться, с ними можно делиться всяким там сокровенным, разным там потаенным и исключительно личным.

Можно доверять, можно делиться… Но всегда нужно помнить о том, что когда делишься сокровенным, то делишься не только с тем, с кем говоришь в данную минуту, а еще со множеством незнакомых тебе людей.

С его подругой делишься, с их, его и подруги, знакомыми, со знакомыми этих знакомых, которые могут оказаться твоими работодателями, критиками или коллегами, журналистами или киллерами, делишься со своими откровенными и латентными врагами, с фанатами и партийными боссами, с продавщицами из ближайшего гастронома.

И за твоей спиной будут понимающе кивать, вздыхать, отворачиваться с отвращением, да еще, глядишь, и триппером заразят между делом.

Тем не менее, несмотря на глубочайшие свои знания человеческой породы, я с ней поддерживаю связь. И всегда поддерживал. Я сам ее типичный представитель, и знание мое помогает мне спокойно врать, кидать, злословить, воровать, заглазно ругать и цинично грубить, льстить и совращать, скаредничать и наживаться на несчастье ближних. То есть, в целом, не выделяться из общей массы.

Есть у меня, конечно, и свои маленькие секреты.

Когда я отпустил Зою из Ленинграда в Москву – я не мог выехать в один день с нею, ждал каких-то очередных денег, – Зоя села в грузовик и покатила по знакомой до каждой вмятины в асфальте трассе. За Новгородом ее высадили, она прошлась по обочине, и к ней пристал гаишник, привлеченный ее нестандартным видом: на хиппи уже началась охота, и гаишник проявил рвение.

Он изнасиловал ее в своей машине, отобрал деньги, выбросил на дорогу, после чего Зоя еще сутки добиралась до Москвы: везение на трассе кончилось, и никто ее не брал. Зоя дозвонилась до меня от Джонни и все рассказала, я позвонил бандитам – тогда у меня уже были знакомые бандиты, – и мы поехали на машине по трассе.