Алексей Рыбин - Бес смертный

В указанном Зоей месте мы встали, и я пошел в своем прикиде по дороге. Я был одет максимально стремно – было бы странно, если бы меня не остановили менты.

Точнее, мент. Один из наряда сидел в машине, второй меня остановил. Мои бандиты выскочили из засады, мы отметелили обоих, избили их страшно, разломали рации – они не ожидали нападения, на трассе никого не было, и все продолжалось очень долго, или мне это показалось, но, когда мы уезжали, менты лежали, не двигаясь. Время тогда было другое – сейчас на такое никто не отважился бы, а тогда мы были молодыми и ничего не боялись.

Я не знаю, что стало с теми ментами, надеюсь, они не умерли, по голове их, кажется, никто не бил, такая была установка, они все равно вырубились, я знаю: если ударить в область сердца, то получается классический нокаут, – мы ушли на своей машине, и никто не остановил ее до самой Москвы.

Потом я добрался на перекладных до Бологого, сел на поезд и поехал в Ленинград – уже в цивильном костюме, хипповский прикид я выбросил в лесу. Нас не нашли, да и не искали, вероятно, а если искали, то не нас, – об этом я никогда никому не рассказывал, даже Зое, и это один из моих маленьких секретов, есть и другие, да у кого их нет?

Я коротко подстригся и полностью сменил наряд – и Зоя тоже. Мы стали панками. Не оттого, что хотели замаскироваться, а вследствие внутреннего бута против лицемерия хиппи. На лицемерие общества нам было плевать, и реагировать на него было даже как-то странно.

Я и не заметил, как мы допили коньяк. Кропоткина сидела рядом со мной – даже не сидела, а лежала, прижимаясь к моей голой груди. Странно, но ебаться мне совсем не хотелось. При этом я отчетливо сознавал, что безумно ее люблю

– Я тебя люблю до сих пор, Брежнев, – сказала Зоя. – Хоть ты и урод.

– Ага. И я тебя, – ответил я. – Только что об этом думал.

Я высвободился из кольца прохладных рук и встал.

– Уходишь?

– Да. Нужно мне, понимаешь, найти эту журналистку…

– На кой черт она тебе сдалась?

Я и сам не знал, на кой черт мне эта московская девчонка. Просто хотелось выйти на улицу.

– У меня ее вещи, деньги, не знаю, что еще. Там кучи сумок. А ей нужно с Марком встретиться… Он же у нас звезда.

– Да, звезда… С ротации снимут на радио, и через неделю его уже не будет. Какая он, в жопу, звезда? Лучше бы институт окончил, работал бы дизайнером, хорошие деньги и спокойно. Так нет, полез…

Зоя имела право так говорить. Она знала предмет. Навидалась всякого, в музыке варилась всю жизнь.

– Да ладно, ничего страшного. Ну, не будет он лидером, не будет звездой, подумаешь, большое дело. В роке есть не только Мики Джаггеры. Есть еще Дики Вагнеры и Митчи Митчеллы.

– Вот ты это ему и объясни.

– Ничего я не буду объяснять. Сам все поймет. Пусть поиграет в свое удовольствие. Ему же вся эта херня нравится, ты же видишь.

– Ну и ладно. Все лучше, чем по парадным водку жрать.

– Это точно. Хотя водку жрать тоже неплохо.

Я вышел из ванной уже одетый, штаны, правда, толком не высохли, но, думал я, на теле они быстро придут в норму.

– Все, Зоя, я пошел.

– Ну давай… Осторожнее, смотри.

– В каком смысле?

– Так. На всякий случай. Я сегодня правда что-то разволновалась.

– Брось. Все нормально. Кстати, я, когда к тебе шел, видел, как в доме напротив кто-то из окна выпал.

– Да?

Зоя посмотрела на меня странным, тяжелым взглядом.

– Ты что? – спросил я.

– Из окна вчера выпал мужик. Вчера. Да. А что, сегодня еще один?

– Я не знаю. Что видел, то и говорю.

– А из какого дома?

– Через улицу. Красный такой. Семиэтажный.

– Да… С седьмого этажа. Только это было вчера.

– Вчера, сегодня – какая разница. Значит, кто-то еще сиганул. Может, пьют там, ориентацию потеряли, вот и падают один за другим.

– Все может быть, – сказала Зоя и еще раз посмотрела на меня как на незнакомого человека.

Я повернулся и поскакал вниз по лестнице.

Карл Фридрихович ждал меня в парадном. Он был одет в черную курточку – из тех, что можно назвать полувоенными. В действующих частях такие, ясно, не носят, слишком они пижонские и аккуратные, но фасон имеют определенно буденновско-натовский. Из-под курточки выглядывали черные джинсы и остроносые, почти как у меня, сапоги.

Я не без удовольствия отметил, что сапоги Карла Фридриховича моим уступали. Самопальные были сапоги, кустарного местного производства. Такие сапоги лепят в подвалах сапожники-одиночки и продают юным модникам, любителям подпольного рок-н-ролла.