Алексей Рыбин - Бес смертный

– Ты там был, точно. Ну, я и говорю – шпион. Не ты настучал?

– Перестань. Не то обижусь. А обижаться мне вроде бы и неприлично, да? Ты меня приютила, угостила…

Я глотнул еще водки – прямо из горлышка. Она булькнула в горле тоненько, меленько, словно крохотные жемчужинки прокатились по бархату подарочной коробки.

– Ага. А ты мне рассказал про нефтеперерабатывающие заводы. Хорошо пообщались. Так не ты «Волоски» заложил?

– Кому они нужны, «Волоски» твои сраные? – занервничал я.

– Фу, как грубо…

– Ладно тебе – грубо, не грубо. В койку тащить незнакомого мужика – это для вас не грубо, а случайное слово, понимаешь, мы прям слышать не можем.

– Кстати, о койке. Ты, шпион, слабоват будешь. Я думала – такой крепкий мужчина… А на деле…

– Оскорбить хочешь?

– Да ни в жизнь.

– Клуб этот никому не нужен был, – сказал я, успокаиваясь. Мне давно никто не говорил, что в постели я слабоват. Зацепило. Но несильно и ненадолго. – Фигачили бы там свои КВНы, никто бы им слова не сказал. Развлекалась молодежь… Все в рамках, так сказать. А они полезли туда, в чем ни черта не смыслят. Я им говорил…

Я посмотрел на Марину: на то, что «я им говорил», она, кажется, никак не отреагировала. А потом я вдруг понял, что могу говорить все что угодно. Теперь мне не нужно играть никаких ролей. Там, где надо, про меня и так все известно. Теперь моя роль – это я сам. Очень удобно. Я совсем забыл о том, что теперь свободен от конспирации.

– Ну, зачем им это было нужно, я не понимаю! – продолжил я. – Занимались бы своей самодеятельностью… А то и себе на жопу приключения, и другим неприятности… Ты знаешь, как там все было-то?

– Конечно. Кто-то настучал, и все. Ребят из университета выгнали. Клуб закрыли. Точнее, вроде бы не закрыли, ремонт делают, но что-то уж больно долго делают.

– Ремонт. Стукнул… Все у тебя просто. У вас, молодых, все просто. «Стукнул»… Ха-ха. Я, когда молодой был, тоже бредил, да мы все бредили стукачами. Многих даже, как мы тогда считали, знали в лицо. Вон, кричали, идет стукач. Все начеку. Лишнего не болтать. За разговором следить…

– За базар отвечать, – вставила Марина.

– Да перестань, мы никогда блатняком не увлекались. Это не наше поле. За разговором следить, стукача крутить – что он делал, куда идет. Он нас крутит, мы – его. А стукач подходит, здоровается, дайте закурить, говорит, стоим разговариваем. Я Дэвида Боуи купил, говорит стукач, последнего. А я, говорю, «Джефферсон Эйрплейн» хочу менять. Давай? Давай, говорит стукач. Идем, меняемся, потом вместе пьем. И все потом неделю обсуждают: этот, мол, со стукачом поменялся и цел остался, ничего не выболтал. А стукач, оказывается, вовсе и не стукач был. Просто хороший парень. Общительный. А стукачи – они все наверху были.

– Это где – наверху?

– Наверху. Просто наверху. На самом виду. Да что рассказывать – какая разница? А в этом клубе просто обосрались студенты, вот и все. На одном энтузиазме решили выехать. На дружбе. Ага, сейчас. Один концерт прошел нормально – ты была или нет, когда играли «Крутые яйца», прошлым летом? Нет? Ну и ладно, все в порядке, – но я уже тогда понял, что клуб долго не протянет. Еще один, максимум два концерта – и привет. Сказал ребятам, чтобы сделали паузу, они ни в какую…

Марина слушала равнодушно, ей, кажется, по большому счету было наплевать на то, что ребят не просто повыгоняли из универа, что неприятности их были значительно серьезней. Лысого положили в больницу – в Институт мозга, ни больше, ни меньше. Гену Белова забрали в армию, не в срок призыва, а так – пришли ночью, всучили какую-то повестку, родители до сих пор разобраться не могут, что там написано, предъявили документы и увезли парня.

Гена, правда, уже через неделю позвонил, а потом и написал, что первый шок прошел, что находится он в воинской части где-то на севере, обстановка нормальная и почти не бьют, и что он пробудет здесь еще полтора года и вернется новым человеком. В этом и родители и друзья были уверены на все сто.

Пашу-с-Рашем (он очень любил группу «Раш») просто избили на улице до полной неузнаваемости. До сих пор лежит в больнице. Джонни и Джимми, после того как их отчислили за неуспеваемость по необъяснимым причинам, вот уже несколько месяцев не брали ни на какую работу.

Машинально я продолжал рассказывать Марине о том, что в «Волосках» было совершено неправильно организовано распространение билетов, что все болтали почем зря, создавая заведению ненужную и опасную рекламу, что отсутствовал элементарный фейс-контроль, что среди бела дня в зал завозили аппаратуру и нанимали операторов со стороны, перечислял все внешние причины краха очередного рок-клуба, а сам думал о том, что все, о чем я говорю, на самом деле не имеет никакого значения.