Алексей Рыбин - Бес смертный

Сегодня я отчего-то решил выйти в свет, надев старый, единственный свой костюм. Мне казалось, что в новом качестве я буду выглядеть в нем естественно и такая форма одежды позволит мне разгуливать по городу, не привлекая внимания.

– Вам бы еще темные очки, были бы вылитый шпион. В фильмах пятидесятых годов такие персонажи мелькали довольно часто. Характерный был тип – шпион. В черной паре, брюки-дудочки, черные очки. Такой шпион с элементом стиляжничества.

– Да что ты понимаешь! – сорвался я на фамильярность. – Этот костюм – чисто модовский. Лондон семьдесят первого… Или Лондон восемьдесят третьего…

– Ну, здесь вам не Лондон.

– Это точно. Не Лондон. И Сид Барретт здесь не живет…

– У меня есть последняя фотография Барретта.

– Это какая?

– Ну, последних лет. Он уже толстый, лысый. Ты знаешь, он совсем уже музыку не слушает. То есть рок. И не говорит о ней.

– Да? А ты с ним разговаривала?

– Мой папа пытался.

Я постепенно переставал понимать происходящее. Папа разговаривал с Сидом Барреттом. Кто же такой ее папа? В стране, где рок-музыка фактически запрещена, и не один и не два уже года, – папа разговаривает с Барреттом. С человеком, который не дает интервью и вообще избегает общения, с человеком, который скрылся от мира за стенами домика в пригороде Лондона и изменился до неузнаваемости. Как этот неизвестный мне папа смог на него выйти?

Девочка хихикнула. Совсем по-детски. Это ей не шло. Лицо сморщилось, нос покраснел, глаза заслезились, на секунду исчезла загадка, передо мной сидела просто школьница, любительница розыгрышей.

– Какое у вас лицо, – сказала она, вновь собравшись и посерьезнев. – Не верите?

– Ну почему? Мало ли, всякое бывает.

Конечно, всякое бывает. И в ресторане она мне сказала: «А хотите – поехали ко мне?» – и я поехал. Совсем недавно мне казалось, что меня не тянет на молоденьких. А на поверку выяснилось – тянет.

– А хотите – поехали ко мне? Я вам покажу и Барретта, и еще много чего. Вы, я вижу, человек понимающий.

– Так прямо и к тебе?

В принципе, я был не против, но, с другой стороны, хотелось пошпионить – в первый раз все-таки вышел, так сказать, на работу.

– А что такого? Или вы на самом деле шпион?

– Слушай, перестань!

Я слышал, что к нам прислушиваются. Разговоры вокруг нас стали тише, и меня накрыла душная волна чужого внимания.

– Ладно, поехали. А у тебя…

– Никого нет. Я живу одна, – сказала девчонка. – Кстати, как вас зовут?

– Боцман, – ответил я.

– А меня – Марина.

Я расплатился, и мы отправились в путь. Марина жила в двухкомнатной квартире на улице Куйбышева, в старом доме с толстыми стенами – хотелось бы назвать их «теплыми», но дом был полностью перестроен, от старого остался только фасад, поэтому стены были хоть и толстые, но холодные и бездушные.

Я не успел толком разглядеть обстановку, как Марина потащила меня в постель. Пока мы шли от ресторана до дома, я успел еще выпить пива, поэтому не особенно сопротивлялся. Марина по пути к постели включила музыку – понятно, «The Division Bell», – и мы рухнули на широкую девичью тахту.

Для меня это приключение не бог весть какое, дело житейское и вообще рядовой случай из жизни. Тем более что совокупляться Марина не умела совершенно. Лежала, как тонкий подогретый матрац. Правда, раскраснелась слегка, и на том спасибо. И все время, пока я ползал по Марине, надо мной гремели Гилмор и его компаньоны.

Я сполз на пол, налил себе водки – бутылка стояла рядом с кроватью.

– А соседи на тебя не стучат? – спросил я. Марина все-таки сделала музыку потише.

– Пока не стучат.

– Что значит – пока?

– То и значит. Так ты скажи мне теперь – ты шпион все-таки? Или мне показалось?

Ну что я мог ей ответить? Если уж у такой малютки я вызываю подозрения, значит, надо что-то менять. Однако раскрываться я не стал. Пусть думает что хочет.

– Нет, Марина, я не шпион.

– А кто ты тогда? Похож на переодетого рокера в розыске. Только тогда ты прятался бы, даже в этом идиотском костюмчике. А ты – на рожон лезешь. Внимание привлекаешь. Боцман… Я же тебя видела несколько раз.

– Это где же?

– Да на концертах. Последний раз – в «Волосках». Месяца четыре назад.

– Шесть, – уточнил я.

«Волоски» после того мероприятия как раз и закрыли. Они размещались в университетском клубе имени В.О. Лосева – одного из основателей новой программы развития культуры, которая, в частности, намекала и на то, что неплохо-де, иметь что-то вроде органов государственного контроля, наблюдающих за тем, нет ли где перекосов, правильно ли народ понимает цели и задачи общекультурного роста и его значение, органов вполне компетентных, способных отделять зерна от плевел и всякое такое. Фактически Василий Орденович Лосев был крестным отцом полиции нравов, как и отец его, Орден, отчества не знаю, Лосев, который был просто крестным отцом городской преступности, стараниями его сына канувшей в Лету.