Эдуард Тополь - Русская дива

— Товарищ полковник, уже посадка, а его все нет!

— Что? — Барский оторвался от окна и повернулся к двери, там стоял капитан Фаскин.

Но прежде чем Фаскин успел повторить свой рапорт, радио доложило ржавым металлическим голосом: «Заканчивается посадка на самолет, следующий рейсом двести тридцатым «Москва — Вена». Повторяю: заканчивается посадка…»

Барский посмотрел Фаскину в глаза, и оба они разом подумали об одном и том же: ушел Рубинчик! Через другую таможню ушел и увез свою рукопись!

Барский нервно схватил телефонную трубку и уже через минуту говорил с Брестом. Начальница брестской таможни капитан Васько низким прокуренным голосом доложила ему, что пассажир Иосиф Рубинчик сегодня утром зарегистрировался в очередь на проверку багажа. Но не только не проехал Брест, а даже таможню еще не проходил.

— А Анна Сигал? — словно бы невзначай спросил Барский.

— Сигал? Сейчас посмотрю…

И пока там, в Бресте, капитан Васько шуршала списком, Барский вдруг поймал себя на том, какими нервными от волнения пальцами он чиркает спичкой и прикуривает в ожидании, казалось бы, такой простой информации. И с каким напряжением прижимает к уху телефонную трубку.

Наконец капитан Васько сказала:

— Сигал Анна Евгеньевна. Нашла такую. С собакой. Тоже стоят в очереди на завтра. Их чего — проверять с пристрастием?

И вдруг счастливая мысль озарила Барского.

— Минутку! — сказал он в трубку и повернулся к Фаскину. — Живо к диспетчеру: узнай, что сегодня летит до Бреста. — И уже совсем иным, веселым голосом сказал в трубку: — Как вас звать, капитан?

— В каком смысле? — настороженно спросил низкий голос капитана Васько.

— Да в самом прямом! Как вас зовут?

— Елена. А что?

— Значит, так, Лена, — сказал Барский с улыбкой. — Я к вечеру буду в Бресте. До моего прилета ни Рубинчика, ни Сигал на досмотр не брать!

— Сегодня московский самолет уже пришел, товарищ полковник, — сухо сообщила Васько.

— Не важно! Я прилечу. Не знаю, каким рейсом, но к ночи буду! И без меня ни Сигал, ни Рубинчика не таможить! Это приказ, вы поняли, Лена?

— Так точно, товарищ полковник, — все тем же официальным тоном сказала Васько. — У нас сегодня и так, и так поездов больше нету.

— Отлично! — Барский положил трубку и оживленно прошелся по кабинету. «А вот те по локоть, господин Рубинчик! Ты думал меня надуть и вывезти свою рукопись через Брест в какой-нибудь мясорубке? А я сегодня буду в Бресте и рассчитаюсь с тобой за все — за срыв операции «Дева», за Олю. И вообще, к чертовой матери эту меланхолию и хандру! Месть вкуснее хлеба и слаще любви! Как вы сказали, Анна Евгеньевна? «Разве мои отношения с мужчинами угрожают безопасности нашей Родины?» А вот и угрожают! Мне угрожают!»

И вдруг он замер на месте от новой идеи. Анна еще здесь! На его территории!

А Раппопорт уже, конечно, в Вене, и ждет ее с цветами! «Но вот вам хрен, мистер с тремя «п»! Анна будет — ни мне, ни тебе! Ты оставил в Москве легенду о том, как обыграл КГБ и меня, Барского, как Каспаров Карпова. Но турнир не окончен! Я допишу этой легенде новый финал! В нашем оперативно-техническом управлении, кроме рицина, который действует мгновенно, есть и другие средства, действующие через сутки…»

— Товарищ полковник, — возник в двери капитан Фаскин, — в Брест можно лететь из Внукова, через Минск и Барановичи.

К вечеру Рубинчик прошел все, что прошли прибывшие до него эмигранты. Тщетные поиски хоть какой-нибудь информации о процедуре пересечения границы. Вынужденная уплата грузчику Стаху четырехсот рублей только за запись на завтрашний таможенный досмотр. («Яуреи, вы уси уидэтэ! — вещал этот Стах на ломаном русско-украинско-белорусском диалекте, возникая откуда-то с тылов вокзала и успокаивая толпу, бурлящую у закрытых дверей таможни. — Уси поидэтэ абы гроши! Маете гроши — поидэтэ! Нэ маетэ — почивайтэ!») А после взятки этому Стаху — снова тщетная очередь за билетами до Вены, потому что через Варшаву ехать нельзя, там при спешной пересадке с поезда на поезд польские грузчики-антисемиты отнимают всю валюту и еще разбивают ваши чемоданы, чтобы вещи выпали, а собирать эти вещи вам некогда — поезд уходит. И уже к пяти часам, к сумеркам, — последние безуспешные попытки снять в Бресте комнату хотя бы для Нели и детей. И дело было не столько в баснословной стоимости этих комнат, сколько в распространившихся среди эмигрантов сведениях об опасности таких ночлегов. У одного эмигранта во время такого постоя украли все деньги, и человеку даже некогда было заявить в милицию — спешил на поезд до Вены. У второго вытащили из чемоданов все ценные вещи, и он только во время таможенного досмотра увидел, что в его чемодане вместо фотоаппарата утюг, а вместо меховой шубы — драная телогрейка. У третьих хозяева-антисемиты подсыпали детям в манную кашу не то дуст, не то толченое стекло, а в Варшаве их даже в больницу не приняли. А какая-то семья вообще пропала…