Эдуард Тополь - Русская дива

Толпа засмеялась, послышались новые шутки:

— Это как в том анекдоте. Еврей приходит к Богу и просит: «Господи, сделай меня гоем!..»

Тут пришла Неля с детьми.

— Папочка! — закричала Ксеня и бросилась к Рубинчику.

— Подожди, не испачкайся. — И Рубинчик предупредительно вытянул руку, чтобы Ксеня не измазалась в его крови. И встал.

— Доигрался! — презрительно сказала Неля и, встретив прямой взгляд голубоглазого левита, подхватила на руки сына и ушла, не оборачиваясь, назад, к своим чемоданам, на которых она соорудила для детей нечто вроде спального мешка.

Рубинчик пошел за ней, дочка держалась за карман его куртки, говоря:

— Папа, мне тут страшно. Поедем домой. Ну, пожалуйста!

Он обнял ее одной рукой:

— Ничего, дочка. Не бойся. Я с тобой.

— А почему тебя били?

Он промолчал, он не знал, что ей сказать.

— Папа, а почему мы евреи? Я не хочу быть еврейкой. Евреев все не любят и бьют.

— Не все, дочка. Есть страны, где евреи самые сильные.

— А мы туда едем?

— Конечно.

— А это далеко?

— Теперь уже близко.

— А тебя больше не будут бить?

— Нет, дочка. Не бойся.

Она прижалась головой к его бедру:

— Папочка, я тебя очень люблю.

«Господи, — подумал Рубинчик, — как она повзрослела — всего за одни сутки!»

Через час Рубинчики стали, как все — смирившейся еврейской семьей на ночной привокзальной площади в холодной и снежной белорусской ночи, посреди враждебной страны, которая закрыла перед ними все двери и окна, а если и открывала их, то только для того, чтобы вырвать еще несколько сот рублей, двинуть кулаком в морду или подсыпать ДДТ в детскую кашу.

Согревая дыханием сына, завернутого в одеяло, Рубинчик поймал себя на том, что мысленно уже давно молится Богу: «Только спаси детей! Ничего не надо — только спаси детей! Господи, спаси детей! Спаси детей!» — и раскачивается взад и вперед, как старые евреи в московской синагоге и как все его предки во время молитвы. Кто знает, может быть, именно благодаря такой же молитве своего отца и он остался жив в том роковом 1941 году.

А рядом, в соседней группе людей, какой-то пожилой мужчина с деревянной культей вместо левой ноги занимал своих соседей рассказом:

— Вы представляете, что такое собраться за восемь дней? Главное, у нас нужно со всех прокатных бюро принести в ОВИР справки, что ты им ничего не должен! Но это же Минск — 28 прокатных пунктов по всему городу, а я инвалид войны и после инфаркта. То есть я вам скажу между нами: это наша вина, еврейская. Брали, понимаете, перед самым отъездом радиоприемник или велосипед напрокат, совали в багаж и — поехал он со всеми делами в Израиль! Так несколько приемников и уехало. Или телевизоров — я знаю? А КГБ много не надо, им только дай зацепку: «Ага, жиды, теперь мы дадим вам перцу! Гоните справки со всех прокатных пунктов!» И в таких условиях они мне дают восемь дней на сборы. А почему? Потому что я шесть лет в отказе, но тихо не сидел, нет! У нас была группа активистов-сионистов во главе с полковниками Давидовичем и Овсищером. Про Давидовича вы, конечно, слыхали — герой войны, командир полка и написал книгу «Отпусти народ мой!», ее по «Голосу Израиля» все время читают. Ну, они ему за это — что вы! Звания лишили, пенсии лишили, у него инфаркт — «скорая» его отказывается везти, такой у них приказ: не лечить Давидовича! А Овсищер был, между прочим, во время войны командиром авиационного полка, летчиком-истребителем, и к самому Паулюсу летал нашим парламентером от Ставки Верховного Главнокомандующего! Можете себе представить — таких ребят эти долдоны посадили в отказ! Ну? Так они этим антисемитам такие фокусы устраивали — ой-ой-ой! Ничего не спускали! Как антисемитская статья в газете — так протест! Как антисемитская книга — снова протест! Сто подписей, двести подписей, пятьсот подписей собирали! Помните, книга вышла «Осторожно: сионизм!»? — протест! «Проповедь расизма и разжигание национальной вражды» — письмо в ООН, Брежневу и американскому конгрессу! Я тоже подписал. Сначала я боялся, честно вам скажу. Думаю: как можно так открыто? Ведь сгноят в отказе! А потом думаю: ладно! Если я с фашистами за Россию воевал, в девятнадцать лет уже батальоном командовал, то с КГБ за Израиль тем более повоюю! И между прочим, все западные газеты наше письмо напечатали. Шум, скандал, КГБ Давидовичу и Овсищеру телефоны отключили. И тогда они приходят ко мне, Давидович и Овсищер, ага, и говорят: «У нас отключили телефоны, а через пару дней День независимости Израиля. Так мы хотим с твоего телефона позвонить в Израиль, передать Эшколу поздравление для израильского народа. Ты не боишься?» Я говорю: «Вы, конечно, полковники и Герои Советского Союза, но и я капитан. Звоните!» «Только имей в виду, — говорят, — будут у тебя неприятности. После этого звонка, можешь не сомневаться, телефон у тебя отключат». Я говорю: «Пожалуйста, ребята, звоните!» И они позвонили премьер-министру Израиля!..