Наум Ним - Юби - роман

– Лев Ильич, – подбежала к нему Ирина Александровна, – идите выручать наших хулиганов. Их кастелянша арестовала и позакрывала в спальнях.

– Не отпущу, Ильич, даже и не проси, – скандалила Наталья Васильевна. – Это ж подсудное дело… Зови директора – будем разбираться… Я же материально ответственное лицо, а тут наглядное хищение народного достояния!

Не сразу, но Лев Ильич сумел разобраться в причинах скандала. При подсчете вверенного ей имущества, переданного во временное пользование ученикам шестого класса, она, к величайшему изумлению, обнаружила под кроватями в мальчуговой спальне две измызганные ушанки. Ушанки без сомнения находились в ее казенном хранении, о чем свидетельствовали штампы изнутри. Кастелянша радостно предположила, что ей удалось накрыть целую сеть расхитителей школьного добра, и теперь, наконец, есть на кого списать все складские недостачи, а их, судя по сверкающим глазам, было немало…

– Нет, ты мне скажи, – теребила она Льва Ильича, – навошта летом ушанки? – Только для того, чтобы продать – больше незачем. Ты вот этого попытай, что в синяках – он точно замешан. Гляди, какая рожа! А я-то думаю сабе, куды деваются вещи со складу? А оно вона что! Тут милицию звать надо…

Через несколько минут Йеф уболтал Наталью Васильевну, и она согласилась временно амнистировать арестованных злодеев, потому что «куды ж они подеваются? – будут болтаться сабе вакол школы, и любого завсегда можно будет споймать и за ухо приволочь на праведный суд педсовета».

– Не расскажешь, что тут такого было, для чего понадобилась зимняя экипировка? – спросил Йеф Махана, когда кастелянша оставила их одних и погромыхала со своими возмущениями по коридору спального корпуса. – Это как-нибудь связано с твоими боевыми ранениями?.. Да, друг дорогой, – вздохнул Йеф и отпустил руку Махана. – Она же теперь не успокоится – она все свои недостачи будет на вас валить. Скажите честно, – обратился он ко всем мальчишкам сразу, – часто шуровали по складу?

– Да не… Только по необходимости… Раньше этих шапок и не вспомнить… Она сама одеялы домой носила – я бачыу… Мы ничога не продавали…

Голоса раздавались вразнобой и затихли после страшившего всех вопроса, заданного Ваней:

– А с нас же денег не возьмешь на недостачу, так? Что, нас теперь в дурку?

– Отобьемся, – подбодрил Йеф своих воспитанников. – Не виснуть носа!.. Кстати, а где Дима Угучев? Почему его нет со всеми?

– Можа, где-нибудь по кухне шурует? – предположил тот же рассудительный Ваня.

Угуч пропал напрочь. Ни тогда, освобождая класс из-под ареста кастелянши, ни сейчас Йеф не мог его отыскать. А сейчас он нужен был почти позарез. Из Богушевска позвонил Надькин папашка и давно забытым приказным ором взывал о помощи. Загнал свой жигуленок в озеро и требует, чтобы никчемный зять, виновный во всех его несчастьях и в этом тоже, сей же час вытащил гибнущий автомобиль. Надо было идти в Богушевск и искать подмогу, а Надька вздумала идти с мужем, но не потому что жаждала побыстрее увидеть отца, как она объясняла свой каприз, а чтобы не оставлять их наедине.

В общем, надо было, чтобы Угуч присмотрел за Данькой. На крайняк Даньку можно было взять с собой, чуточку сдвинув привычный режим.

– Вроде только что был возле школы, – сказала Ирина Александровна, которую Йеф попросил подменить с классом, пока он побегает по домашним делам. – А вы спросите в котельной – он любит там бывать… Кстати, не нравится мне, что он так часто пропадает у Григория. Там пьянство и всякие безобразия… – Она неожиданно густо покраснела. – Как бы он с ними к бутылке не пристрастился.

– Опомнитесь, Ирина Александровна, – излишне строго попенял он напарнице по воспитанию шестиклашек. – Не думаете же вы, что Григорий будет угощать Диму выпивкой?

– А что он тогда там пропадает?

– Помогает чем-нибудь, – пожал плечами Йеф. – Он всем ведь помогает…

Трудно было что-либо разглядеть в сумраке котельной.

– Дима здесь? – спросил Йеф у всех сразу.

Григорий указал ему на Угучев закуток наверху позади котлов.

За длинным дощатым столом клокотало веселье. Йефа сразу же забросали всякими вопросами про насущное, но, как понимал он, не для удовлетворения любопытства, а для обеспечения пьяной потребности поговорить, желательно про умное.

Обычно Лев Ильич без какого-то напряга вклинивался и с блеском фехтовал словами в этой удивительной атмосфере откровенного юдофобства, явного уважения лично к нему, замшелого мракобесия и природной мудрости. Сегодня он был не в форме, хотя что-то отвечал и не слишком невпопад. Все перевернул нежданный визит тестя, о котором гости котельной тоже прослышали.