Наум Ним - Юби - роман

– Если б у д’Артаньяна был сын, он, может, ответил бы иначе, – возразил Данька.

– Если бы он ответил иначе – сыну было бы стыдно за него.

– Пап, а может, еще все обойдется? – Данька смотрел с такой надеждой – не отвернуться.

– Вполне… Кстати, а откуда ты все это узнал: про тюрьму и про меня?

– Угуч рассказал.

– Ври да не завирайся. – Йеф усадил Даньку на плечи. – Угуч ему сказал. Это на каком языке? Просвистел, что ли?

– Нет, правда. Я его научил, и он говорит.

– Ну идем искать Угуча. Найдем и поговорим с ним… Ох, я с ним поговорю… чтоб не сплетничал…

– Он с тобой не будет говорить.

– Почему это?

– Стесняется.

– Чушь разную про меня – не стесняется, а как со мной, так и застеснялся сразу!

– Мы недолго, – в один голос прокричали Йеф и Данька Надежде Сергеевне, развешивающей белье.

– А вы собственно куда? Скоро отец приедет – надо чего-то приготовить.

– Разрешаем, – приостановился Йеф. – Готовь, но не слишком радушно, чтоб не приваживать. Лучше пересоли все, чтобы в рот не взять, но вроде по любви… А мы поскакали Угуча искать.

– Да зачем он вам?

– Всыпем ему, а то болтает лишнее.

– А он еще и болтает?

– Чем шляться без дела, сходили бы лучше к Петровичу, – нагнал их голос Надежды Сергеевны. – Он вчера обещался рыбу для нас оставить с ночного улова.

– Ну что, Данька? – Йеф глянул вверх на сына. – Идем по рыбку?

– Идем, – подстеганул Данька отца ладошкой по спине.

– А как бы нам приучить нашу мамку, – размышлял Йеф вслух, – не кричать через весь двор? Может, научить ее свистеть? Это ведь куда лучше. Свистнет – мы и остановимся. Она подойдет и скажет про рыбку там или про что еще…

– Вряд ли, – усомнился Данька. – Свистнет – мы остановимся, и она крикнет про ту же рыбку.

– Твоя правда. Не будем и пытаться…

Сидор Петрович жил в поселке, но с того краю, что поближе к школе, и Йеф решил, что успеет обернуться, пока его класс занят с кастеляншей.

Основной работой Петровича было браконьерство, а единственной мечтой – построить баньку, свою собственную, чтоб сам себе хозяин. Со строительством все время не ладилось, потому что Петровичу всегда хотелось «присесть на чуток и слегка курнуть» (если, конечно, к тому времени он уже не присел). Куда присесть – это не так важно: на корточки, на завалинку, на сидушку плоскодонки, с которой он браконьерил, на ступеньку крыльца продмага, где он спозаранку занимал очередь в винный отдел.

Жил Петрович один в какой-то хмурной избе без особого достатку, но и без нужды. Пенсия, браконьерство – этого хватало, тем более и расходов было не слишком много. Были у него какие родичи или он кругом один – Йеф не знал и сам не выспрашивал. Они и общались как-то настороже до одного случая.

Петрович курил махру, сворачивая из нее ладные и ровные цигарки, и однажды Лев Ильич попросил старика научить его этому искусству. (Почему-то весь тот день не отпускала нудящая мысль, что пригодится, вот и попросил – вынужденно, можно сказать.)

– Учить? Так учись. Дурное дело не хитрое, – согласился старик, предлагая Йефу присесть напротив. – Да чего оглядаешься? На корточки присядай – самое оно…

Петрович неспешно оторвал от газеты прямоугольную тарочку, перегнул ее вдоль и в изгиб засыпал горсточку крупной махры известного на всю страну Моршанского предприятия. Потом не очень ловким пальцем расправил махорку в тарочке ровно по всей длине. Получилось примерно на полторы сигаретные толщины. Теперь Петрович взял тарочку в две горсти и стал сворачивать цигарку, укручивая большими пальцами махру. Недовернутый край газетной скрутки Петрович обильно послюнявил и заклеил, а потом, к полному изумлению Льва Ильича, взял готовую цигарку за один конец, а другим всунул всю целиком в свой беззубый рот и тут же вытащил уже обслюнявую и выровненную губами в совсем правильный цилиндрик – такая ровненькая цигарета. Это свое творение старик протянул Йефу, если и ухмыляясь, то незаметно…

Лев Ильич взял цигарку без какой-либо видимой заминки и с самым будничным видом всунул ее в рот, прикуривая от спички Петровича. Даже не поморщился. И это при его чуть не болезненной брезгливости! Долго еще Йеф ставил себе в заслугу ту учебу, а Сидор Петрович с той поры признал его за хорошего человека, хоть до того евреев не жаловал. Кстати, урок оказался не лишним – цигарки крутить Йеф научился.

– Живите добра! – приветствовал гостей Петрович, приглашая в горницу.