Наум Ним - Юби - роман

– Ну, дай табе Бог, Ильич, коли так. Может, книжечку пока мне приховать? Вечером заберешь – пот е мну…

– Спасибо.

– Ой, Лев Ильич, а я как раз вас искала. – Йеф чуть не столкнулся с Алевтиной Николаевной на выходе из кабинета физики. – У меня к вам дело, очень секретное дело, – подвинулась впритык Алевтина Николаевна, почти не замечая, что уже касается Йефовой груди обоими глобусами.

Она сходу почувствовала обидно незначительную ответную реакцию и сильно огорчилась. Алевтина Николаевна была уверена в своей сногсшибательной красоте – да просто в своей неотразимости, навстречу которой должно немедля вставать все живое.

– Весь внимание, – слегка отодвинулся Йеф.

– Лев Ильич, у меня скоро день рождения, но это летом – отпуска там… В общем, я решила отметить заранее. Приходите в общежитие, где Ирина с Мариной. Очень прошу. – Она опять заговорщицки придвинулась, просто уперев глобусы в Йефа. – Чтобы выпить с вами за счастливую жизнь.

– Счастливая жизнь, – прошептал ей почти на ухо Йеф, – достигается, если жить неосознанно в неосознанном мире, то есть без размышлений и напряжений сознания, без рефлексии – одними инстинктами. Вы хотите так?

– Очень хочу, – чуть порозовела Алевтина. – Приходите непременно…

«Роскошный экземпляр – наша Алевтина. Она ведь, кажется, секретарь школьных коммунистов. Зачем ей это? При ее экстерьере еще и секретарь… А это чтобы не упустить ничего. Это представитель особого вида, сложившегося в ответ на коммунячий террор. Террор был особенно страшен тем, что от него не спасала никакая социальная ниша. Гибли не лучшие (хотя лучшим всегда труднее извернуться от гибели) – под ударом мог оказаться любой. Не было алгоритма спасения, и это порождало особую породу – угадчивых и гибких. Они и унаследовали мир».

Йеф даже рассмеялся – так нелепы были его попытки увязать красный террор с насущными желаниями Алевтины Николаевны, совсем даже неплохой бабы – не в меру аппетитной и в меру несчастной.

«Если во всем видеть следы коммуняк и гебни, то можно совсем поставить мозги раком», – одернул сам себя Лев Ильич.

Первые стайки родителей просачивались на территорию перед учебным корпусом.

– Лев Ильич, вот и вы! – радостно приветствовала его воспитательница Ирина. – А где наш класс?

– Кастелянша им чего-то пересчитывает.

– А я, знаете, что разузнала? – улыбалась она ему. – Я вчера в Витебске была на лекции по международному положению и там про такое узнала – закачаетесь.

– Не сомневаюсь, – встречно засмеялся Йеф.

– Одним словом, вам нечего больше опасаться.

– Это вы про что? – покраснел Йеф. – Про наши отношения? А при чем здесь лекция?

В самом начале работы в интернате Лев Ильич неожиданно и совсем необдуманно поддался на головокружительное восхищение Ирины Александровны и закружился без каких-либо оправданий. С той поры он держался с ней подчеркнуто поодаль, а она проявляла к нему постоянное внимание и даже опеку, не посягая на большее, но в надежде чего-то большего…

– Нет, не про наши. Их вы продолжайте опасаться, – пошутила (пошутила?) Ирина. – Там говорили о политике партии, о перестройке и о возвращении ленинских норм в нашу жизнь. Вот поверите? Этот лектор говорил прямо, как вы, про застой там и про репрессии…

– Милая моя Ирина Александровна! (Напрасно он так – она даже засияла.) Уважаемая Ирина Александровна, возвращение ленинских норм в нашу жизнь не сулит ничего хорошего. Ленинские нормы – это каждого десятого…

– Чего каждого десятого?

– К стенке.

– Вам бы все шуточки шутить!

– А при чем тут международное положение?

– Чего? – Ирина уже думала о чем-то другом.

– Вы сказали, что лекция была о международном положении.

– А-а, это очень интересно, – очнулась Ирина. – Оказывается, это американцы устроили нам Чернобыль, чтобы мы не смогли выполнить перестройку с ускорением.

– И вправду интересно, – засмеялся Йеф. – Я вас очень прошу, дорогая моя (опять не то – она так и потянулась к нему), не ходите на лекции общества «Знание». Никогда не ходите. Лучше на танцы.

– А на день рождения Алевтины вы придете? – вдруг спросила Ирина. – Хоть загляните.

«Пусть случится хоть что-то, – подумала она. – Хоть землетрясение, хоть бомба – только бы стало понятно, что делать и как жить…»

Она не в силах была управиться с желаниями и заботами, раздирающими ее, и призывала что угодно – хоть и несчастье, но только бы окончились все нынешние раздраи.