Наум Ним - Юби - роман

Все наши отношения состоят из набора примерно одинаковых для всех ингредиентов – обожания, раздражения, страсти, очарования, ненависти, благодарности, презрения, злобы… Щепотка того, крупинка этого – и вот вам великая любовь, а на пару крупинок меньше – и уже не любовь, а что-то другое. Основные жизненные привязанности – это свой соразмерный коктейль из разнообразных эмоций и зачастую из таких, о которых и вспоминать не хочется.

Приезд тестя, по обыкновению, взбаламутил все первичные ингредиенты Йефовых отношений с женой да и с сыном тоже, потому что Данька немедленно отзывался на любое изменение атмосферы в доме. Йеф не рисковал тут же, что называется, на ходу, во всем этом разбираться. Потом. Он все утрясет потом, а сейчас Лев Ильич держался на автомате и надеялся, что ему удастся, как и всегда в подобных раздраях, остаться на высоте и защитить интересы семьи.

– Давай его утопим, – предложил Серега, к которому Йеф обратился за помощью в отбуксовке легковушки тестя из озера. – Утопим вместе с его жигулем.

Машина застряла в иле только колесами, и ситуация совсем не соответствовала той панике, которую поднял Сергей Никанорович. Вода не просочилась даже в салон, не говоря уже о двигателе и других жизненно важных органах автомобиля. Сейчас Серега приладит трос и выдернет тестеву любимицу своим раздолбанным газиком. Но Серега не спешил.

– Нет, честное слово, – не оставлял он захватную идею. – Усадим его за руль, якобы для помощи, я все прилажу, но только не дерну, а толкну. Я это место знаю – там сразу яма вглубь…

Сергей Никанорович что-то выговаривал дочери, но оставил ее и подошел к Йефу с Серегой, как только заметил, что зять со своим здешним собутыльником (а с кем же иначе? конечно, собутыльником!) даже и не шевелятся для устранения чрезвычайной ситуации.

– Он тебе жалуется, что ли? – высокомерно спросил тесть у Йефа. – А чего тут жаловаться? Я и не скрываю ничего. Я ему сразу сказал, что он лоботряс и бездельник, если водится с таким, как ты. Я и повторить могу, потому что – правда. Я жизнь повидал, а что он видел? И где, спрашивается, деньги на свой автомобиль украл? У меня в его годы только маузер и партбилет, а у него газик. Конечно, украл, и я обязательно доложу куда следует – пусть досконально проверят. – Сергей Никанорович, покачивая головой, остановил свои обличения. – Я правду сказал, а он, видать, обиделся. А почему обиделся? Потому что чувства юмора нету…

Йеф не успел помешать Сереге и наблюдал, как тесть пятится в озеро от своего молодого тезки и буквально приседает от каждого слова, которыми тот хлещет старого шутника, и «оглодыш» среди них самое приличное. Сергей Никанорович допятился до машины и стремительно юркнул на водительское место, заблокировав дверцы изнутри.

– Что и требовалось, – обернулся Серега к Йефу. – Так что, толкаем или дергаем?

– Дергаем, – засмеялся Йеф.

– Ну как знаешь…

Благодаря Серегиному красноречию некоторое время тесть молчал, и Лев Ильич даже возмечтал взять у Сереги несколько уроков живого русского языка, чтобы иметь против тестя постоянно действенное оружие. Однако Сергей Никанорович поразительно быстро воспрял духом.

Он остановил машину на пустыре рядом с продмагом, где, как и всегда, кучковались богушевские мужики. Вообще-то они стояли в очереди, но это же не город, где народ соседа не знает и родича не признает. Здесь все друг дружку привечали, и правильная очередь распадалась на разные кучки. Так и дожидались своего времени за привычными разговорами, но компания компанией, а за справедливостью следили зорко и строго, как если бы стояли по-городскому – ровненько в затылочек один другому.

Тесть выбрался из машины и бодро поспешил к мужикам, чтобы растолковать им позицию дорогой нашей партии по вопросам пьянства. Мужики с интересом прислушивались и даже подходили ближе.

«Может, побьют», – с надеждой подумал Лев Ильич, но с надеждой не сильной, поскольку знал местные нравы. Не только знал, но и уважал, иногда даже помимо собственных убеждений.

Вот взять хотя бы эти сборища у винного отдела продмага. Йеф мог с удовольствием выпить, но не любил пьянства, а то запредельное, с которым столкнулся здесь, просто не выносил. Для него было дико, что одни и те же люди собираются здесь, почитай, каждый день и без сожаления проживают его точь-в-точь, как вчерашний, – с теми же бормотаниями, возмущениями и прибаутками. Ей-богу, они изо дня в день (Йеф видел это не раз) кучковались в одни и те же компании и обменивались одними и теми же словами в ожидании своего бутыльца, который здесь же, недалеко, разопьют с теми же, что и накануне, собутыльниками, заборматывая теми же, что и накануне, восклицаниями и междометиями.