Елена Колина - Питерская принцесса

– Пойду посмотрю... – и уходила на кухню.

Каким-то непостижимым образом она умудрялась спиной дать понять Маше, сколько у них времени. Нина еще была в комнате, а Антон уже бросался к нижнему ящику шкафа, где под Ниниными трусиками и лифчиками хранилась их с Машей личная простыня.

Иногда у Маши с любимым был час, иногда полчаса, это зависело от расписания жизни соседей.

– Я же не могу высиживать на кухне часами, соседи догадаются, – виновато оправдывалась Нина.

Маша, такая смелая в темном лекционном зале, в Нининой постели расставалась с девственностью занудно и тянуче. Бабушка никогда не объясняла Маше, что «это» нельзя. Значит, само собой подразумевалось, что «это» так нельзя, что даже говорить об этом было бы глупо. Маше казалось, произойдет нечто страшное. В русской литературе это называется «лишиться чести». Мужская честь – это дуэль с трех шагов, не заплатил карточный проигрыш – застрелился, а ее, Машина, честь, пользуясь терминами учебника анатомии, в собственной «девственной плеве». Пока Маша с Антоном сплетаются в объятиях на чужой простыне, честь при Маше, а если «плева» будет нарушена, то все – ищи тогда Машину честь.

На лекциях, под пледом у себя в комнате за закрытой от родителей дверью, где ничего окончательного случиться не могло, она испытывала настоящую страсть и с досадой останавливалась, мечтая о продолжении у Нины. Но каждый раз оказывалось странное – на лекции было лучше, чем на одолженной простыне в Нининой кровати. Получалось, что их оборванный, игрушечный акт любви Антон совершал не с ней, а над ней.

Маша боялась. Она была с Антоном уже почти единым существом, но в самый последний миг уворачивалась, смеялась, жеманилась, притворялась важной и независимой.

– По моему сценарию это сегодня не предусмотрено.

Внутри все дрожало, – а что предусмотрено по его сценарию? Ведь в книгах от барышень ничего не зависело, они покорно ожидали своей судьбы: полюбит и возьмет замуж или обольстит и бросит. Опозоренную.

Для надежности Маша надевала две пары колготок, своеобразный пояс девственности. Почему-то ей казалось, что, пока Антон потратит столько времени на суету с таким количеством капроновой ткани, Нина вернется, и все как-нибудь обойдется.

Все это продолжалось долго. Два, три месяца или дольше, не важно. Для них это оказалось долго. Антон был разочарован – Маша его обманула. Вся ее смелая страстность вышла обманом, найденный роскошный кошелек внутри оказался пуст. Они по-прежнему приходили к Нине, правда, реже – раз, изредка два в неделю. Пили чай, будто обреченно приступая к заведомо проигранному бою, стелили свою простынь, ложились в постель и вымученно повторяли ставший уже привычным ритуал – можно все, кроме... единственного, ради чего Антон мчался к Нине. На пике его неинтереса к ней Маша и уступила.

– Он меня больше не хочет. – Наспех одевшись, Маша выскочила на кухню в надетой задом наперед блузке и прилипла к Нининому уху. – Мы лежим в постели, а у него не... ну, ты понимаешь! Что мне делать?! – В Машиных глазах плескались неловкость и стыд, будто ее только что обозвали нелепой уродиной.

– Ты слишком долго его мучаешь, – ответила Нина. – С мужчинами так нельзя. А то он уйдет к более опытной женщине.

– Ты правда так думаешь? – испуганно вскинулась Маша и, схватив по пути горсть нарезанной морковки, понеслась обратно в комнату, на ходу расстегивая блузку.

Пока Нина под насмешливым взглядом что-то заподозрившей соседки делала бесконечный салат и резала овощи для супа так медленно, словно вместо рук у нее вялые тюленьи плавники, Маша наконец обронила на Нининой кровати свою девичью честь.

Маша испуганно смотрела на запачканную кровью простыню. Антон давно ушел, а Маша с Ниной все еще судорожно метались между комнатой и ванной, отстирывали кровавое пятно, сушили мокрую простыню утюгом, обнаружив желтоватый след, снова стирали. Великое событие свершилось, но почему-то уже не имело для Маши никакого значения. Важно было только оттереть кровь.

– Помнишь, как Белочка и Тамарочка скатерть стирали-стирали, а потом под диван засунули? – в робкой надежде закончить большую стирку предложила Маша.

– Ниночка? – испугалась зоркая Аркадия Васильевна, мгновенно углядев еле заметное пятнышко крови на своем чистейшем полу.

– У меня шла кровь из носа, – тут же нашлась Нина.