Елена Колина - Питерская принцесса

– Умница! – похвалил Юрий Сергеевич, и Наташа нежно покраснела.

Боба заторопился:

Гарик презрительно скривился, на тонкой шее дрогнул кадык. Он в таких забавах не участвует и рядом с этим дешевым рифмоплетством свою строчку не поставит!

– Ваши родители и их друзья отмечены хоть и скромными, но все же способностями. Мы все поем хором, пляшем, фокусничаем и ходим по канату! – Юрий Сергеевич шутливо поклонился в разные стороны. – И вы, наши дети, унаследовали наши таланты! Боба лучше всех плюется, Машка виртуозно врет, Наташа с детства выигрывает в кинга, Гарик... – Юрий Сергеевич примолк. Трогать Гарика надо осторожно, не дай бог, поранишь... – А Гарик у нас вундеркинд!

Володя Любинский улыбнулся.

В самом начале 70-х он вдруг написал чудную повесть о своем детстве в нежном, как шелк, городке Устюжне на речке Мологе. После работы бежал домой, предвкушая удовольствие засесть за чистый лист бумаги. Ночью с трудом отрывал себя от работы, ложился в постель. Но вскоре вскакивал, бросался что-то дописывать, исправлять.

Повесть об игре в войнушку и первой любви на сонных улочках Устюжны напечатали в «Звезде». Ее заметили, похвалили. Вторая повесть, о жизни ленинградских студентов-химиков, писалась трудно и уже не была напечатана. Успокаивать себя тем, что не подошла по соображениям цензуры, было трудно. Не имелось в повести ничего неподцензурного. Просто неудачная оказалась, так себе повестушка. Володя и сам понимал. И на этом все. Писателем так и не стал, остался просто кандидатом наук, просто заместителем главного технолога на химическом комбинате. Может, не надо было поджидать вдохновения, а только творить и творить? От того, первого, успеха осталась горькая, как изжога, обида. Словно дали подержать в руках жар-птицу и отняли. Хотя, кто дал, кто отнял? Сама улетела.

Он все еще изредка сочинял «стихи в прозе», а к прозе больше не подступал. Сесть за стол становилось все труднее, но... зачем-то ему, – теперь заместителю директора большого теперь уже комбината с большим уважением, большими возможностями и большой зарплатой, – зачем-то ему до сих пор это было нужно. Так что воскресное утро Володя начинал с задабривания себя. Обещал себе первую сигарету после часа работы, чашку кофе после второго, а на третий час его уже не хватало. Ну, бог с ним, а вот на сына он очень надеялся – на Гарика, конечно. Боба сочинял какую-то наивную полудетскую, плохо рифмованную ерунду, зато Гарик писал и стихи, и прозу очень сложно. Сам Володя, взрослый умный человек, иногда не все понимал... Талантливый мальчик у него. Зря Юрка Раевский упрекает, что он к сыновьям несправедлив. Да, разрешил Гарику пока никуда не поступать. Пусть мальчик спокойно пишет. Гарику он обязан дать возможность осуществиться...

– Вы все, наши дети, можете считать, что при вступлении в мир вас поцеловали феи, – добавил Юрий Сергеевич, – и Наташу, и Бобу, и Гарика.

Наташа улыбнулась. Из всей компании только она одна не писала, не рисовала и не снималась в кино.

– Феи... – мечтательно повторила Маша и, подумав, испуганно спросила: – А вдруг за углом притаилась злобная фея Карабос? Ну, та самая, которую не пригласили на бал, и она за это наслала какую-то гадость?

– Никаких злобных Карабос рядом с вами и в помине не было, – твердо возразила Берта Семеновна. – Я точно знаю.

– Ну, это самое... Чё вы не как люди-то сегодня? И не попели... – Баба Сима переминалась с ноги на ногу на пороге кухни. – А то давайте, я могу спеть...

Никто не обратил на нее внимания, и женщина обиженно скуксилась в углу.

– Алла, проводи меня, – велела Берта Семеновна.

Когда красная от гордости Аллочка повела Берту Семеновну домой, Костя взял гитару, и под пощипывание струн бедняжка баба Сима радостно подняла коротко остриженную седую головенку со смешным чубчиком и с готовностью начала приплясывать на месте, показывая, что к веселью полностью готова.

Маша почувствовала, как внутри нее забулькали пузырьки. Когда Костя пел, что-то менялось в нем, а может быть, в ней самой... – Дядя Федор, спой Вертинского, – попросила она.

Где вы теперь, кто вам целует пальцы...

Маша и баба Сима сидели рядом, обе – подперев голову рукой, с одинаковым благостным выражением лица.

В прихожей Юрий Сергеевич, улучив момент, не так незаметно, когда все замечают, а по-настоящему незаметно, вложил Аллочке в руку конверт с деньгами.

– Ты нас очень обяжешь, Аллочка, и Володю и меня, если не станешь благодарить...

Аллочка кивнула, и мгновенная улыбка пробежала по ее потухшему к вечеру лицу. Никто не заметил, лишь Наташа скользнула взглядом и тут же потупилась.

Читать дальше