Луан Старова - Водная пирамида

— Молодица, — обратился, как когда-то, побратим к Матери, — я привез тебе форель и угря из Озера. В наших краях еще помнят, как ты мастерски их готовила.

Мама застеснялась, улыбнулась. Она не привыкла к комплиментам. В тот момент, когда приятель упомянул угря, Мама вздрогнула. Она молча посмотрела на Отца. И в его синих глазах читалось беспокойство. Что означает этот угорь? Кому пришло в голову его прислать? Была ли в этом какая-то связь с отцовскими поисками пути угрей, чтобы по нему возвратиться на родину?

Мама сразу решила, что это появление угря в нашем доме не случайно. Мы, дети, тоже им очень заинтересовались. В наших головах смешались самые разные истории насчет этих удивительных рыб. Когда в отцовской библиотеке мы искали какую-нибудь нужную нам книгу, со страниц раскрытых Отцом книг на нас глядели угри. И вот, теперь один такой угорь, выловленный у родных берегов Озера, был перед нами. Отец тоже не мог не придать тому, что Гури привез с собой угря, особого значения.

Мама отправилась с рыбами на кухню, а нам, детям, пора было идти в школу. Мы попрощались с побратимом Отца, хотя нам так хотелось поговорить с ним еще, ведь благодаря форели и угрю, он на время вернул нас к нашей утраченной истории, к тому времени, когда мы жили в родном краю. Отец и Гури Порадеци поднялись на веранду. Сели на низкий диван напротив большого окна, откуда открывался вид на реку, которая в том месте была широкой и полноводной, и на крепость на вершине холма. Там они просидели до глубокой ночи.

Мы, дети, уже легли. Засыпали мы сразу, сны приходили и уходили быстро, как воды реки. Мама, из последних сил закончив дела по хозяйству, которыми в доме занималась только она, мирно дремала, сквозь сон слыша голоса Отца и побратима. Отец и Гури Порадеци тихонько разговаривали на веранде, время от времени задумчиво поглядывая на реку. Они словно доверяли ей свои мысли, пытаясь с ее помощью в них разобраться. Отцу было ясно, что у побратима в душе была какая-то страшная тайна, большая мука, которая росла и не могла найти выхода наружу. Гури Порадеци, рискуя жизнью, миновал границу как раз для того, чтобы прийти к Отцу и поделиться с ним этой тайной. Он с опаской повертел головой из стороны в сторону и, устремив взгляд на реку, наконец, начал:

— В душе у меня, дружище, рана — большая, длиною в жизнь…

Но — начну по порядку. Когда ты уехал от нас, мы остались, словно тело без головы, без разума. Ты был среди нас единственным ученым человеком — адвокатом, с дипломом — аж из самого Стамбула, ты защищал нас от невзгод — и христиан, и мусульман. Все в наших краях до сих пор вспоминают тебя добрым словом…

Отец попытался прервать хвалебную речь побратима. Как говорили, он не любил ни сам делать комплименты, ни слушать их от других. Гури Порадеци продолжил:

— Все, родные и близкие, оценили по достоинству твой ум, когда ты неожиданно взял да уехал. Но не я, который в ту роковую ночь перевез вас в старой семейной лодке на другой берег…

Вы уехали, когда, казалось, в этом не было никакой необходимости. Не знаю, кто дал тогда и подсказал это решение.

— Да, так было дело! — произнес Отец, на этот раз не столько для того, чтобы перебить друга, сколько его поддержать и поощрить рассказывать, что было дальше.

— Когда я, высадив вас на берег новой страны, наутро вернулся на наш берег, у Озера я встретил твою мать. У нее поседели волосы. Я не мог поверить своим глазам. За одну ночь ее волосы стали седыми! Бедная, она прождала вас тогда всю ночь. А потом до конца жизни она ходила на берег Озера, на то место, откуда больше всего любил смотреть в подзорную трубу твой отец… Вскоре она заболела, твой брат отвез ее в Тирану. Там ей сделали операцию. Она захотела после операции поехать в Корчу к старшей сестре. Она чувствовала, что смерть не за горами, и очень переживала, что семья разбросана по миру. Она умерла осенью 1943 года. Хорошо уже то, что известно, где ее могила. Могилы отца твоего, царствие ему небесное, его сыновей, да и других родственников были уничтожены. Но на этом не остановились. Твой брат, тот, который учился в Англии, после войны работал в благотворительной гуманитарной организации ЮНРРА в Тиране, поскольку прекрасно знал английский язык. Оголодавшему народу ЮНРРА в то послевоенное время была известна исключительно по добрым делам: по ликвидации пагубной малярии в стране, по помощи продуктами и одеждой обедневшему народу. Но вот что случилось после того, как диктатор взбесился, — в новогоднюю ночь с 1946 на 1947 год, когда семья брата только села за праздничный стол, дверь в их дом отворилась. На пороге стояли двое молодчиков из тайной полиции. Они увели с собой брата, якобы, чтобы тот сделал какое-то заявление в полиции. Начался черный год. Брата твоего замучили до смерти, хотели, чтобы он признался, что был американским шпионом. Где его могила, неизвестно.