Луан Старова - Водная пирамида

Он глядел на редких чаек, которые, держась низко над водой, рискуя жизнью, по реке добирались от берега Средиземного моря до залива в Салониках. Он смотрел на этих чаек, запоздалых балканских альбатросов, и радовался, как ребенок, восхищаясь их полетом. Эти чайки перелетели через границу, повторял Отец про себя шепотом, чтобы не услышал кто-то из домашних.

Счастливые белые существа, движущиеся точки в синей бесконечности, они миновали границу, ведомые инстинктивной надеждой, что существует выход и из наглухо закрытых людьми пространств, из их ошибочных теорий. Отец пытался, в соответствии со складом своего характера, придать другое, дополнительное значение обычному природному феномену — тому, что чайки прилетели, проделав над водой путь в сотни километров, чтобы достичь другой страны с другими людьми. Мысленно сравнивая перелеты птиц с миграциями угрей, Отец стремился открыть истину относительно переселений людей, народов, своей семьи. Если бы он поделился подобными размышлениями с Матерью, то, наверняка, вместе они пришли бы к заключению, что эти явления имеют какую-то связь с небесными, Божественными силами.

Для Отца прилетевшие сюда чайки, как и угри в Озере, были доказательством его мысли о том, что выход существует, а для Матери подтверждением того, что и птицы совершают перелеты, и угри передвигаются по своему пути, следуя Божьей заповеди. Мама так считала, но говорила она об этом редко, тихонько, сама себе — да и не до рассуждений ей было. Житейские заботы и хлопоты — дом, дети — лежали на ней. Отец исчезал в своем кабинете и выходил оттуда, когда у него появлялись очередные идеи насчет переселения. И вот — снова. Но сейчас было не как раньше, во время, когда границы были сметены войной. Теперь границы на Балканах закрылись, стало очень плохо. Куда ни кинь — выхода не было…

Отец смотрел на Деревянный мост. Ему показалось, может быть, оттого, что слишком много читал и думал, что он видит на мосту старого друга семьи Гури Порадеци, того самого, который несколько лет назад в ветхой лодке перевез их с одного берега Озера на другой. Отец был более чем уверен, что это он, но все же ничего не сказал Матери, которая была рядом. Взгляды Матери и Отца встретились. Это именно Гури Порадеци! Оба были уверены в этом. Первый человек из круга знакомых их семьи, который миновал границу, когда она была закрыта.

— Что это значит? — спросила Мама.

— Новое время не за горами! — прошептал Отец.

Это, для нас великое, незавершенное путешествие в бесконечность переселений продолжалось в разных вариантах — в наших снах, в лабиринтах подсознания…

Что произошло после той роковой ночи, когда мы снова тронулись в дорогу? Что случилось со старой-престарой семейной лодкой, с тем Ноевым ковчегом наших надежд? Что стало с побратимом Гури Порадеци, который сегодня оказался на пороге нашего дома? Или это нам привиделось, потому что мы так долго об этом мечтали, ожидая увидеть кого-нибудь из прежних мест? Что же произошло с нашими родными после того, как мы так неожиданно перебрались на другой берег Озера?

Мы знали, что после сталинского «мира» наступил сталинский ад в нашей родной стране, когда Тито не захотел покориться Сталину, а решил повернуться к Западу. В наших детских умах эта история упрощалась, превращалась, как в сказках, в борьбу между добром и злом…

И вот — к нам пришел друг семьи, который мог вживую рассказать нам, что произошло с нашими близкими и со страной после того, как мы стали эмигрантами.

— Ты ли это, побратим Гури, или мои глаза меня обманывают?! — воскликнул Отец.

— Это я, брат, кто же еще, как не я? И я не верил, что в один прекрасный день доберусь сюда и увижу вас живыми и здоровыми после той бурной ночи, когда вы уехали! — сказал Гури Порадеци.

В одно мгновение мы все сбежались к дому. Случилось то, чего никто из нас не мог предвидеть. Каждый из нас, детей, спешил сходу задать отцовскому товарищу бесконечное число вопросов, подготовленных, сформулированных заранее — в мыслях и в снах. Побратим был спокоен, как в ту ночь, когда он держал кормило лодки нашей семьи, отправившейся в путь. Мы обступили Гури. Обнимали его как нашего спасителя — от чего, мы и сами не знали.

— Оставьте человека в покое! Дайте войти! Будет время для разговоров! — вмешалась Мать.

— Точно, — подтвердил Гури. — Еще успеем наговориться.

Гури Порадеци привез с собой небольшой чемодан и корзинку, какие плели на обоих берегах Озера. Мама взяла у него корзинку, из нее исходил знакомый, родной запах — так дышало наше Озеро. Мы это помнили.