Платон Беседин - Дети декабря

Смятин осел. Сумма выросла до шестидесяти одной тысячи. Ожидание затягивалось до двух недель.

– Можна зробити після Різдва [29].

– Я хотел успеть до праздников. Я не местный.

– Буде важко приїхати? [30]

Смятин не знал, как ответить. Но чувство, крепкое, точно коньяк, выпитый вчера, подсказывало, что да, будет трудно. И лишний раз соваться в страну, где шла война, не хотелось. Впрочем, главным было другое – со временем Смятин растерял бы решимость.

– Будемо вас чекати [31], – улыбнулась дама-кран.

Растерянным Смятин вышел из «Карпатской мебели». Сунул под язык каптопрес. «Надо было купить вчера, – корил он себя, – а я стормозил, не решился». Не разбирая пути, Смятин добрёл до вчерашней церквушки. Валил мокрый снег. Пальто и шапка пропитались влагой.

«Я так и буду выбирать, сомневаться. Это получается у меня лучше всего. А кончится всё тем, что спущу деньги на какую-нибудь дрянь. Надо определяться. Например, взять те шведские полки, что я видел на „Золотых Воротах“. Да, дорого, да, три тысячи за полку, но зато дерево. Или те эстонские. Но сколько я их куплю? – Он сосчитал. – А ведь ещё покупать другую мебель. И машину жене!»

От последней мысли передёрнуло. Смятин вытер ноги, зашёл в храм. Уже знакомая женщина со строгим лицом, как и вчера, читала Псалтырь. Смятин купил свечу. Поставил её Казанской Божьей матери. Несколько раз перекрестился. Зашептал «Отче наш», единственную молитву, которую знал. Затем помолился своими словами. И, просветлевший, вышел.

Снег кончился. Дышалось с трудом. Смятин подумал, что хорошо бы отвлечься и погулять по любимым местам: в Гидропарке, на ВДНХ и в Пуще-Водице. Сходить, наконец, на рыбалку. Воодушевлённый, он зашагал к торговым рядам.

У обменника толпились люди, ругались, спорили. Кто-то хрипло просил закурить. Мужик в куртке с меховым воротником менял на табло курс. Отчётливо раздалось: «Долларов нет». И тут же: «И в банках нет. Может, на „чёрном“ остались?»

«Надо спешить», – поторопил себя Смятин, тут же забыв о рыбалке. В переходе метро он кинул двадцатку на протез солдату, вернувшемуся из АТО. Таких в Киеве стало много. Они просили милостыню на улицах, в переходах, ходили по вагонам метро. Вместе с ними стояли волонтёры АТО. Одни просили на лечение, другие – на поддержку войны. В этом была убийственная эклектика, беспощадность.

А Смятин меж тем не знал, заказывать или нет чудо-библиотеку. Помочь определиться ему могла только жена.

Ночью Смятины вступили в переговоры.

– Я бы взяла мебель из качественного ДСП, – говорила жена, – в ближайшее время мы в Киеве всё равно жить не будем.

– А полки? Книжные полки?

– А полки, так и быть, закажи деревянные, хотя я правда не понимаю зачем, – Смятин вскинулся, жена ощутила это даже через трубку. – Ладно-ладно, смотри сам…

– Вот и хорошо.

– Впрочем, – жена выдержала паузу, – есть ещё вариант. Почему бы не взять деревянную библиотеку, подороже, к нам домой, в Севастополь? Сделать тебе кабинет. А?

Смятин, представив, вздрогнул. Проникся. Загорелся даже. Ближайшее время он всё равно, как бы ни хотел сбежать, будет жить в Севастополе. Потому что работа, дети. А потом? Потом он может перевезти библиотеку в Киев. Уже навсегда. Жена говорила всерьёз. И она, чувствуя убедительность своего предложения, добавила:

– Честно сказать, я и сама хотела сделать тебе такой новогодний подарок. Знаю ведь, как ты любишь книжечки…

Она произнесла эти слова ровно так, как их хотел слышать Смятин. И он подписался:

– Вообще, это действительно неплохая идея.

– Может, мне заказать прямо сейчас?

– Нет, я выберу сам.

– Хорошо, конечно.

– А в Киев?

– А в Киев возьми кухню и шкаф-купе, как ты хотел. Ну и полки…

Компромиссный вариант устроил обоих. Хотя на самом деле жена относилась к «книжечкам» холодно. И в минуты раздражения называла их хламом и пылесборником. Порой Смятину даже казалось, что она готова, как новые варвары, отнести их на свалку. Но той ночью она согласилась с мужем.

Ей вообще удавалось, при желании, создавать домашний уют. И в такие моменты Смятин, обретая долгожданное, выстраданное спокойствие, хватал счастье за рукав, притягивая его к себе. Чувствовал, что есть светлое место, где его ждёт порция нежности, утешения, ласки. Но чем дольше длились периоды тёплого мира, тем гаже, тягостнее становилось потом. Когда из маленького конфликта разрасталась бойня. И двенадцать лет, проведённые вместе, позволяли бить максимально болезненно, эффективно.