Платон Беседин - Дети декабря

– Это кто?

– Что значит кто? Ты там пил, что ли?!

– Нет, – Смятин собрался, – просто спал, всё нормально…

– Ясно, а я вот с полседьмого не сплю. Детей – в садик, в школу. Выбрал вчера что?

– Нет, – Смятин встал, глотнул минералки, – как-то всё очень дорого…

– А машины, наоборот, подешевели, – хохотнула жена. Но в её смешке было слишком много серьёзности.

Они быстро обсудили покупки. Смятин сделал себе кофе. Вода по-прежнему отдавала болотной тиной.

– Если надо, я передам ещё денег, – расщедрилась жена.

– Это радует.

– Сколько стоит твоя чудо-библиотека? – жена использовала его терминологию.

– Шестьдесят тысяч.

– Я так понимаю, не рублей, – голос жены дрогнул.

– Нет.

– Но и не долларов. Хотя, – она булькнула чем-то, – дорого, конечно. – Последнее слово она произнесла с разбавленным самоконтролем презрением.

– Я знаю.

– А попроще нельзя взять?

– Ну ты же знаешь…

– Ладно, смотри сам.

– Хорошо.

– В общем, определяйся. Целую.

Смятин допил кофе. Разогнал застоявшиеся мысли. Он предполагал, что споры о мебели будут жёстче. Как любые споры в их доме, где жена решает неправомерно много.

Большинство женатиков Смятин считал подкаблучниками. Таков был закон. Только глупые женщины демонстрировали свою власть открыто, а умные действовали хитрее. Но длина поводка не особо менялась. И его роль чаще всего исполняли дети. Поколение, воспитанное бабушками и матерями – хорошо или хотя бы приемлемо воспитанное, – относилось к дочкам и сыновьям свято. Но мудакам было на них плевать. Как и на жену. И они могли куролесить с друзьями, бить жён, приводить любовниц. Такие жили сугубо ради себя. И не страдали. Собственно, в этом, по Смятину, заключался выбор: быть мудаком или подкаблучником, расслабиться или страдать.

На встрече выпускников эту науку объяснял Смятину Эдик Косолапов, ладный разбитной малый. Он выставил жену с двумя детьми к тёще, предпочтя им блондинку, которая всегда, даже в холод, оголяла груди так, что оставалось аппетитное пространство между ними («Для члена!» – гоготал Эдик).

– Ты пойми, – объяснял Смятину Косолапов, накачанный «Ред Буллом» и виски, – ну жена, ну дети, а дальше? Через пять, десять лет? Через двадцать? Дети вырастут, разбегутся. Им и сейчас уже в школе на старших по хер. А эта, на которой ты женился, она настоящая? Не предаст? Выходит, если что? Ты уверен? – Смятин молчал. – И заметь, это я даже не говорю о сексе.

– Ну, у меня бабушка с дедушкой…

– Завязывай, а, – Косолапов присосался к кальяну, выпустил облачко дыма, – слышали уже эту жвачку про «жили долго и счастливо». Когда жили, как жили? Уточняй. Нам ведь тоже всем говорили, что родители любят друг друга и, в общем-то, нормально живут, а они собачились каждый день, как проклятые.

– Ну…

– А дело в страхе. Они просто боялись остаться друг без друга, потому что старые, потому что на хер никому не нужны. И потому что привыкли.

– Может, ты и прав, – Смятина раздражала самодовольная лощёная морда Эдика, – но где гарантия, что вторая, третья или какая там у тебя будут лучше?

– А нет гарантии, – Косолапов ухмыльнулся, – трахай, пока стоит, и не парься. Живи в кайф – вот и вся мудрость. Путь мастера, брат.

Он замолчал, улыбнулся высокой худощавой блондинке. По виду – школьнице.

– А дети?

– Ну ты и зануда! – Косолапов помахал блондинке. Та направилась к ним. – Я вот послезавтра со своей, а может, и с этой, – он кивнул на блондинку, – в Таиланд лечу, а до этого был в Шри-Ланке и на Гоа. На Галапагосы собираюсь. А мог бы сидеть на севастопольской кухне и смотреть на недовольное стареющее лицо жены, которую по молодости трахнул и принял это за любовное откровение. Да что я? Гаутама Сиддхарта и тот, чтобы достичь просветления, семью оставил…

Смятин это знал. Но ему оставалось разве что выбирать мебель. И хотя бы в этом проявить непоколебимость и волю.

Чернобровой Татьяны в «Карпатской мебели» не оказалось. Вместо неё между столами, кухнями, пуфиками, креслами расхаживала высоченная, с длиннющим носом женщина, похожая на башенный кран. Речь её была отрывиста и груба. Но если отсутствие Татьяны Смятин пережил ровно, то, не найдя чудо-библиотеки, запаниковал.

– Так, була, – девица-кран встала к компьютеру, – в каталозі номер… шістдесят дев’ять триста двадцять сім. Побачимо… так… співчуваю, але вчора купили. Недивно, така гарна ціна. Можна на замовлення. Але це дорожче та треба чекати [28].