Китлинский - Клан – моё государство.

Кан был символом, частью веры, которую отняли. Он олицетворял собой дело, тяжёлое и горькое порой, но общее для всех. Своим поведением и отношением к делу, бесстрашием и верностью, Кан снискал уважение всех, он был совестью и честью клана, он был лицом сложившейся общности таких разных людей. За него, его память готовы были сложить головы все без исключения.

Один из стрелков, уносивших Кана, передал Сане его медальон-капсулу. В ней, на чёрной шёлковой полоске белыми нитками были вышиты несколько иероглифов, звучавших так: "В чести рождённый да не убоится порока". На пожелтевшем клочке вощеной бумаги – символический знак-ключ, тайну которого Сашка знал. Ключ этот давал изначально заданную схему к тайнописи, которой писал Кан, без этого ключа расшифровать записи было невозможно. Так Сашка получил наследство. Может быть, более дорогое, чем деньги и слава, во сто крат более драгоценное, чем власть. Он получил частицу великой тайны, которая называется информацией. Составляла она пять книг в кожаных переплетах, написанных от руки, причём четыре – кем-то в далёком прошлом. Пятая была написана Каном лишь на одну шестую. Писать же он её закончил четыре года назад. Всего Кану на момент смерти было пятьдесят три года. Кем он был в прежней, до прихода в "семью", жизни, не знал никто.

Говорили, что он был монахом в Тибете, но поссорился чуть ли не с самим далай-ламой по вопросам религии, за что был изгнан из монастыря. Другие считали его монахом-разведчиком очень высокого уровня, потому что много он всего знал обо всём и многое умел сам – порой вне человеческих возможностей. Иные видели в нём представителя той части "семьи", которая осела когда-то давно в Китае. Одно было несомненно. Он появился сам, в одиночку, преодолев границу, хорошо владел русским и диалектом, на котором говорила "семья", дал жесткую клятву верности, которую сдержал до конца.

Сашка был рад тому, что его списали в транспортную западную сеть. Хоть это была тяжёлая и опасная работа, но она проходила в основном в весенний, летний и частично осенний период. Зимой он был свободен, а это оставляло уйму времени на учёбу. Этим он дорожил особо. Теперь, как он размышлял, будет время прочесть книги Кана и многие из тех, что наметил, но до которых не дошли руки. Вот так смерть учителя одарила его наследством, которого он не ждал, и временем, которого тоже не чаял выискать в ближайшей перспективе своего бытия на промысле, где надо было пахать и где, честно говоря, было не до книг.

Под рождество Сашка возвратился в посёлок.

Пришёл, чтобы поздравить Ксению и Бояна, повидать родню и, сделав необходимые дела, осесть в пятидесяти километрах от посёлка на зимовье до весны, когда придётся впрягаться в тяжёлую физическую лямку тропника-грузовика.

В посёлке было тихо. Дым из печных труб поднимался вертикальными столбами в небо. Установилась безмолвная зимняя стужа, сковывавшая всё живое. Сашка пришёл домой, взял из рук матери чистое бельё и, накинув тулупчик, прошмыгнул в баню. Была суббота, и мужская половина отмывалась. В бане парились отец и два брата, Владимир и Павел. Раздевшись, Сашка, чтобы согреться немного, сел на лавку возле парилки. Батя мылся, а братья хлестались в парной, повизгивая от удовольствия, изредка бранясь.

– Володь!- обратился Сашка к выскочившему из парной Владимиру, – попарь!

– Ты, что ль, Саня?

– Ага.

– Счас. Остыну чуть. Ты иди, нагрейся малость.

– Уже лезу,- Сашка шагнул в двери парной.- Привет!- бросил он развалившемуся на приполоке Павлу,- двигайся. Разлёгся. Мерин.

– Сам мерин, только маленький. Пони,- ответил злобно Павел, который не любил Сашку, в отличие от остальных братьев и сестер, не чаявших в Сане души. Сашка отвечал Павлу тем же. Будучи поздним в семье ребёнком, был избалован всеми, что не вкладывалось в концепцию Павла о воспитании. Отец же говорил Павлу: "Будут свои – на них и проверяй теории доморощенные, а Сашуньку оставь в покое". Павел был педагогом. Старшему брату, Игорю, было уже сорок пять, а старшему его сыну, то есть Сашкиному племяннику, двадцать один, и у него уже были дети, два белобрысых мальчугана-близнеца, коим в новогоднюю ночь стукнет уже по три. Племяш рано женился, ещё до армии. Павел был четвертым по старшинству, ему шёл сорок первый год. Он единственный, кроме Сашки, кто не имел семьи, и сразу после окончания школы уехал учиться, а, закончив университет, вернулся в посёлок и преподавал в школе историю. Теперь он директорствовал в ней последние шестнадцать лет. Также он был единственным, кто в их семье носил в кармане партийный билет, и уже лет десять кряду занимал посты секретаря парторганизации посёлка и главы поселкового совета в одном лице. Младшему брату, до Сани, было тридцать, а всего Сашка имел одиннадцать братьев и четыре сестры. У всех братьев и сестер было много детей, меньше всех у Сергея, который был старше Владимира на два года: четверо, три пацана и дочь. Отец как-то сказал, что Павел не может жениться потому, что уже женат. На партии. Тот собрал манатки и съехал, обидевшись, после чего лет пять не здоровался с отцом и не приходил в дом. Кое-как мать образумила великовозрастного дитятю, и Павел стал приходить по субботам в баню, замирившись с отцом.