Китлинский - Клан – моё государство 3.

Раздался стук в дверь. Скоблев от неожиданности вздрогнул. Уже несколько лет в его кабинет никто не стучал, он объявил эту процедуру отмененной.

– Да!- крикнул он.

В кабинет вошло человек десять сотрудников с букетом роз, бутылками шампанского, подносами с закуской. Младший по возрасту начал говорить:

– Шеф!- сотрудник осёкся.- Анатолий Давыдович!- поправился он.- Все мы от чистого сердца поздравляем вас с днём Победы. Желаем здоровья и долгих лет,- вручил Скоблеву букет и добавил:- Извините, шеф! Мы с утра заготовились, а тут запарка. Все, кто освободился,- присутствуют, остальные на подъезде.

– Спасибо, бандиты!- Скоблев отложил цветы и обнял сотрудника, расцеловал его и остальным сказал:- Его зачётом за всех, чтобы не лезли целоваться,- слово бандиты, было у него любимым и ласковым.

В дверях появились сотрудники аппаратной, толкая впереди себя стол.

– Мы не опоздали?

– Смотрите шеф, с подарком каким прутся!- пошутил кто-то.

– Хорошо, что не с гробом,- бросил Скоблев, махая им, чтобы втаскивались.- Кто там дежурит?- на всякий случай спросил Давыдович.

– Лёха! Даёт отбои. Курьер сел в ленинградский. К нему в купе вперся какой-то металлист или рокер. Весь в коже и заклепках, с длиными волосищами и под шафе. Его провожали трое таких же хануриков. Центральная сообщила, что курьер под наблюдение взят,- ответил один из сотрудников аппаратной. Когда в кабинет внесли стол, и расселись, он же достал из кармана коробочку.- Это, Давыдович, подарок. Тимофей утром приходил и передал с просьбой вручить,- он протянул Скоблеву коробочку.- Сказал, что от Александра.

Скоблев открыл. Все смотрели с интересом. В коробочке был перстень. С виду серебряный, но, взяв его в ладонь, Скоблев определил, что платина. Это был самопал, сработанный в лагере, так гласила записка. На перстне был выгравирован Сталин. Глаза барельефа сверкали красными рубинчиками.

– Зверь какой-то!- передав для обзора, произнёс Скоблев.- Однако, с намёком подарок!? Как считаете?- спросил он.

– Лучше носить на пальце, чем в душе,- высказался молодой сотрудник, вручавший цветы.

– Ты прав,- согласился Скоблев.- Есть во мне эта сталинская закалка, что греха таить. Что есть, то есть.

– В вас её не сильно заметно, шеф. Вон в Ельцине, хоть холуй холуем, а прёт во все стороны,- сказал другой сотрудник.

– Стойте, стойте!- раздался голос и стук в косяк дверей, которые были не закрыты. На пороге стояли Кундин и Пантелеев.

– Многоуважаемые банкиры пожаловали,- приветствовал их Скоблев, расплывшись в улыбке,- но наши.

– Наши! Наши!- подхватили дружно голоса.

Банкиры вручили Скоблеву цветы и устроились за общий стол. Как принято, встав, выпили, помянув павших в войне. Потом стали петь песни военных лет.

"Орлы!- глядя на присутствующих, думал Скоблев.- Разве с такой бригадой нас сожрут? Подавятся. Возмужали мои ребятки. Их и не узнать. Не видно в них прежних оперуполномоченных КГБ. Выветрился этот дух из них. В любую дырку мои влезут, куда хошь проникнут и нужную информацию соберут. Какое хочешь дело раскрутят".

– Давыдович!- обратился к Скоблеву Кундин.

– Слушаю тебя, Фёдор,- Скоблев чуть наклонился.

– Мы тут кое-какие мыслишки подработали, надо, чтобы ты глянул. Не сейчас, ясное дело,- Кундин передал дискету.

– На что упёрлись?- спросил Скоблев.

– Законодательство и система исполнения законов,- ответил Кундин.

– Нашёл тоже мне знатока. Посмотрю. Почему сразу не перекинули дальше?

– Субординация не позволила. И потом, нас ведь не обязывали так делать. Будет кто-то из них в Москве?

– Иван обещал в июне подъехать,- кладя дискету в стол, ответил Скоблев.- А что это вас в законодательство потащило?

– Необходимость,- Кундин пожал плечами.- Невозможно в таком бардаке работать. Нет стабильности. От того, что законы дурацкие и те не выполняются.

– Какая же тут должна быть стабильность?- произнёс Скоблев.- На то он и рынок.

– А стабильность есть кругом. Рыночные отношения как раз стабильность и поддерживают, её организовывают. В противном случае начинается экономическая война, спады и кризисы. А у нас кризис возник только по причине что есть лозунг: "Можно всё, что не запрещено". Но то, Давыдович, что запрещено тоже можно с оговорками. И нормального исполнительского контроля увы – нет. А нам приходится реально работать в этих разночтениях, когда по одному и тому же вопросу есть десяток разных, порой противоречащих, решений. Тяжело. Все стали трактовать в стране законы в свою пользу, личную. Не государственную и не в пользу народа.