Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Ты сказал – сверяем. Что?

– Местности, где указаны базы. Другое интересно. Там всё расписано поэтапно от ситуации нынешней. Что и как надо делать, чтобы прийти к миллиону. Весь срок – двадцать лет. На нынешнем этапе у них записано пять миллионов человек. При том, что война, коль она начнётся обычными вооружениями, пять минимальное число, при котором можно на первом этапе сдержать противника на месяц.

– Вона как!- хмыкнул Павел.- Главный аргумент какой?

– Офицерский корпус по состоянию на сегодняшний день по уровню подготовки не отвечает требованиям. Полная деморализация. Но не по причине тяжёлой политической и экономической обстановки в стране.

– А от чего?

– Мы не обучены принимать точные решения. Не обучены брать на себя полной ответственности за действия.

– Не пойму что-то! Поясни?

– Что тебе объяснять! Они утверждают, что войну в Афганистане, уж коль полезли, надо было выигрывать в течение года оружием и дальше действовать политическими методами. Война ведь чистая политика. Если бы, говорят документы, каждый офицер знал конечную цель войны, переложенную ему на конкретную его ситуацию и чётко представлял своё место в этом механизме, всё было бы нормально. А так, пишут они, вы стали гоняться за призраками, слухами, навязывать народам немыслимые вещи. Обустроили военные базы, натаскали оружия и боеприпасов, провели ненужные систематические минирования территорий. От кого?

– От хилого неучастия в войне,- ответил Павел.

– Там это определено иначе, но смысл похож. Это ты, как очевидец и участник подметил?

– Что война – политика, каждый дурак знает, а вот, что Восток дело тонкое, никто так и не понял. Мы своим присутствием обострили ситуацию до предела. Она не была простой до нашего туда вторжения. Мы влезли на стороне не тех сил, на которые надо было сделать ставку, и как итог – ислам крайних толков пришёл с лозунгом: "Джихад – до полной победы". Мы убрались оттуда, а война идёт своим чередом.

– Как тебе видится, спустя время, правильный подход?

– Нам надо было стать посредником в тех распрях, которые велись до нашего прихода. Мирить не пытаться, там это сделать почти невозможно, однако не дать им крепко махаться мы могли. Наши же бросились власть менять, пускать неугодных в расход, снова менять власть. А афганцы увидели, что толку нет, власти нет, ума нет и пошли резать: власть, нас и соседей, если те слабей.

– Почти в точку! Но там, Паша, они приводят такие тонкости, о которых ни в Генштабе, ни в ГРУ, ни в КГБ, ни в Политбюро не знали. Там, кстати, и твоё имя фигурирует.

– Да ну!!?

– Есть!- кивает Потапов.- Не хочу тебя интриговать, ты сам себе судья, приходи, посмотришь. Право на это у тебя есть.

– Ошибок много?

– Уйма несметная. Я это к тому, о чём мы с тобой говорили. Вот ты заметил, что стрелки умеют принимать решения, не имея информации. Правильные решения.

– Заметил. И такое у меня ощущение, что они вообще информацией стараются не пользоваться. Поступают от интуиции.

– Так делать могут только те, у кого есть багаж. А наши военные мужи, даже при наличии информации умудрялись давать такие приказы, что у меня волосы ставали дыбом, когда я читал.

– Было, Валер, всё было. Такое порой морозили, что кровь у меня в жилах стынет до сих пор.

– Бабы зовут,- Потапов открыл дверь и крикнул:- Что надо?

– Стол ставьте большой,- ответил голос жены Павла.

– Прервёмся, давай,- бросил Валерий, направляясь с балкона.

– Его надо собрать. Всё руки не доходят. Вон в углу.

– Скрутим, пока не нажрались,- произнёс Потапов, и они стали хохотать.

И было от чего. Купленную потаповскую мебель собирали в стельку пьяные и собрали так, что потом не могли три дня раскрутить и это кончилось очередной попойкой. Только с третьей попытки удалось всё правильно скрепить. Бог любит троицу.

Ранним утром девятого мая Давыдович сидел в своём кабинете. Вообще-то было уже не раннее утро, одиннадцать часов, но приехал он на работу в пять. Срочный вызов. Из Швейцарии в 6.15 прилетал курьер, выходивший на явку Воробьёва и теперь возвращавшийся в Москву. Это был второй курьер после того, как обнаружилось, что она действующая. Его надо было проследить и не упустить. Курьер был другим, не тем, которого упустили в первый раз. Поэтому Скоблев лично руководил операцией из своего кабинета. Все его сотрудники распределились по Москве. Курьер вилял, менял троллейбусы, автобусы, дважды брал такси, спускался в метро, но след всегда оставлял. "Зверюга!- наблюдая по монитору, думал Скоблев.- Хрен ты теперь куда денешься. Обложили мы тебя основательно. Звонить ты, ясное дело, никуда не будешь. Попался ты дружочек сильно".