Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Это мы каждый день секём гадостную гниль. Возле Киевского еду на работу. Вавилон. Сумочники из Украины и Молдавии торгуют. И где-то ведь и наши соотечественники так же вот стоят рядком.

– Торговля от курса валют зависит. Курс же государством не контролируется. Банки не очень-то дают торговым кредиты, да дать особо нечего. А всё ж процветает торговля. Прозевали мы валюту, зевнули.

– Это почему?

– Есть подпольные фирмы, которые нашим челнокам дают в кредит наличные доллары. Раньше наши тащились в Китай с сумками, сейчас едут налегке. Обратно прут тюками. Там берут оптом на сотню тысяч долларов и тут толкают мелким тоже оптом. Кредит с процентами возвращают и остаётся себе не мало.

– Сколько можно взять в кредит?

– От двадцати тысяч до пятисот.

– Как?

– Под залог имущества. Квартира в центре тянет на сто.

– Лихо.

– Система отлажена хорошо. Ну, не без стрельбы, однако, если ты прогорел, тебе сразу не ставят в укор. Подряжают к опытному челноку в качестве верблюда и потом дают небольшую сумму для начала. Убив, ничего не получишь. Есть и лихие мошенники. Два мужичка, на чужую квартиру в центре Москвы, искрутились получить в нескольких пунктах два миллиона наличности в течение трёх дней и смылись. И знаешь кто они по профессии?

– Говори.

– Слесаря. Имеют по восемь классов образования. Работали на прядильной в лимите. Деревенские рязанские мужички.

– Чертовски талантлив русский народ,- Скоблев улыбается произнесенной цитате.

– Во истину,- Кундин тоже улыбается.

– Добро, гляну и потом обсудим ваш проект законодательный,- обещает Скоблев.

Праздновали не долго. К двенадцати часам ночи все разошлись. Скоблев остался один. "Они у меня даже пить в меру научились, а это много теперь значит,- размышлял он после ухода сотрудников.- Выпили норму и двинулись восвояси. Разбегутся теперь по своим домам к женкам да детям. Надо им добавить день-другой, а то они семьи не видят с такой проклятой работой. Это Александровым стрелкам всё ни по чём, они свободны как ветер, а мои привязаны стальным тросом к главной ячейке общества и ничего поделать нельзя,- он зевнул.- Мне тоже пора на боковую,- Скоблев раскинул руки и потянулся в сладкой ломоте, сжимая кисти рук в кулаки.- Пора".

Павел и Валерий, после того как женщины убрали с общего стола и, перемыв посуду, освободили кухню, переместились туда. Им накрыли на двоих. Дети уже спали.

– Как тебе мой мужичок?- спросил Павел, разливая водку.

Коньяк принесенный Потаповым кончился и догонялись водкой разлива завода "Кристалл".

– Худоват немного, но кость широкая,- ответил Валерий.- Нарастёт мышца. Бойкий он, однако.

– Ты себя в его годы вспомни?

– В его годы я у бабки с дедом обретался. Под Ельней. Хулиганили мы в ту пору жутко. Ходили на места боев, собирали оружие и боеприпасы. Сколькие мои друганы сгинули от этой гадости! Но шарить продолжали всё равно. Обмены организовывали. Сходились в чистом поле, каждый что-то притаскивал, раскладывали в длинный ряд и ходили, выбирая и торгуясь. Вот веришь, нет, когда вспоминаю – страшно.

– У нас под Харьковом тоже было много оружия. Мы жили в том месте, где немцы взяли наши войска в котёл в 1943 году. От нашей деревеньки остались только головешки. Мать рассказывала, что аж до пятидесятого года жили в землянке, собирали конские лепешки и формовали кирпич на хату, а дом настоящий построили, когда я закончил училище. Мне в нём жить не довелось. Там меньший сейчас братуха живёт, Леонид. Жизнь раскидала по сторонам. Три брата и все в разных странах оказались. Лёнька на Украине, я в России, а Петро в Кустанае Казахстана,- Павел выпил залпом.

– Вас же четверо братьев-то?- закусывая, спросил Валерий.- Ещё Григорий был вроде. Я не совсем пьян пока. Помню.

– Он погиб,- ответил Павел.

– Когда?

– В 1991.

– Постой! Он шахтёр был. Так?

– Там и погиб. Метан взорвался.

– Вот те раз! Что ж ты не говорил?

– А что, Валер, говорить? Я и на похоронах не был. Телеграмму мне Лёнька дал, а тут путч, ебать его копать. Родня на меня до сих пор злая. Корят. Что, мол, я ни хуя не делал, сидел в своей Москве поганой, ни Белый дом ни брал и не защищал его. Мог бы, мол, послать их всех в одно место, к чему хохлу их дурацкие разборки? И вообще говорят, чтобы вертался на ридну неньку.

– Давай брата помянем,- предложил Потапов и стал наливать.- Я месяц в шахте проторчал, ох не сладкий хлеб!

– То, что ты видел – цветочки. У этого Александра уровень технический сильный, а в угольной до сего дня стахановским отбойным молотком работают и грузят лопатами.