Ирина Майорова - Метромания

А сами витражи! Да, их следовало хорошенько отмыть, но зачем для этого было разбирать-то? Большая часть совсем в том не нуждалась. А если уж разобрали, то соберите обратно как следует, по-человечески, а не тяп-ляп, с зазорами. В незаделанные по уму стыки набилась пыль, отчего сейчас, спустя совсем немного времени после реставрации, они в худшем состоянии, чем были до нее!

От негодования у старика перехватило дыхание. Пришлось брать паузу. Короткую, на несколько секунд. Следующим объектом симоняновского гнева стали «жуткие новые» лампы с бьющим светом, которые армянин назвал световыми пушками.

– Какая таинственность, какой грот?! Помилуйте! – Грант Нерсессович театрально воздел руки к сводчатому потолку. – Я понимаю, тревожное время. Угроза терроризма, но… не до такой же степени! А что вы, молодой человек, скажете по поводу этих сине-красных стел, установленных посреди вестибюлей? Не так давно я побывал на своей любимой «Смоленской» Арбатско-Покровской линии. Так меня чуть удар не хватил. Стоит эта, извините за выражение, дура в самом центре… Я не знаю даже, с чем ее сравнить. Это все равно что посреди Грановитой палаты деревянный нужник соорудить. Убили же станцию этим чудовищем – неужто не понимают? Поставили бы где-нибудь в сторонке, так нет!

Нерсессыч так стукнул кулаком по столу, что лежавшие на краю стола папки попадали на пол.

Макс поднял их и положил обратно.

Старик этой маленькой услуги, кажется, даже не заметил.

– Вы знаете, – продолжил он уже без надрыва, – ведь многие из старых, построенных при Сталине станций имели своим прообразом какой-либо храм. И это удивительно! В условиях воинствующего атеизма, гонений не только на православную церковь, но и на религию вообще! Станция «Кропоткинская» – это маленькая копия древнеегипетского храма Амона в Карнаке, «Полянка» – соборный храм, в рисунке свода «Новокузнецкой» использованы темы римской гробницы Валериев. На некоторых станциях можно найти каббалистические знаки, руны и даже аяты. Знаете, что такое аяты? В переводе с арабского – «знак, чудо, знамение». А по сути – краткие фразы из Корана, написанные причудливой вязью куфического письма. Я сфотографировал несколько образцов, а потом нашел возможность передать снимки одному ученому-арабисту. И он мою версию подтвердил. Это действительно аяты!

Симонян встал из-за стола и, сконцентрировав блуждавший до сей поры неведомо где (должно быть, среди вызывавших в нем священный трепет аятов, рун и каббалистических знаков) взгляд на напрягшемся Максе, пытливо всмотрелся в лицо гостя. Кривцов постарался изобразить искренний интерес. Видимо, ему это удалось, потому что «лекцию» Симонян продолжил с прежним пылом:

– А какие материалы для оформления были использованы! Полудрагоценный камень тоннами шел. Сейчас реставраторы, бывает, с чем сталкиваются? С тем, что не знают, где взять материал для восстановления утраченных фрагментов. Потому что большую часть камня добывали в рудниках ГУЛАГа, в сверхсекретных лагерях. Да что там говорить?! Если разобраться, все старые станции – это храмы, только вместо икон там портреты полководцев, героев труда, собирательные образы советских людей, а на месте алтаря – бюсты вождей. Так, во всяком случае, раньше было. Сейчас многие из них опустели. Одних памятников и бюстов Сталина по подземным храмам полтора десятка стояло. А сейчас кто у нас остался из несвергнутых-то? Пожалуй, только Ленин. На «Комсомольской», на «Белорусской»-радиальной, в верхнем вестибюле «Театральной»… Ногин на «Китай-городе» пребывает пока. Из названия станции его имя сняли, а бюст остался. До последнего времени, пока на «Чистых прудах» второй выход долбить не начали, у торца Сергей Миронович Киров стоял. Я спрашивал у служащих, куда его свезли, – не знают. Но самую смелую шутку над советской атеистической идеологией архитекторы с художниками знаете, где сыграли? На «Октябрьской». Ведь в торце там настоящий алтарь сооружен. С царскими вратами, наверху которых, на каждой половинке, издали будто даже православный крест виден. Подойдешь ближе – ан нет, не крест, а сложное сооружение из перекладин, шара и пятиконечной звезды.

Несколько минут Симонян молчал, погрузившись в глубокое раздумье. Потом вздохнул и виновато посмотрел на Макса:

– Вы ж не за этим пришли… Простите старика. Меня как понесет…

– Да нет, что вы, мне очень интересно, – покривил душой Макс.

Еще вчера, встретив такого вот чудика, он с удовольствием поддержал бы беседу. Но сегодня ему было совсем не до оплакиваемых стариком красот.