Александр Проханов - Красно-коричневый

– Уже неделю как здесь пропадаю! – тихо сказал старик в военном потертом френче, в резиновых сапогах. – Старуха моя, небось, думает – помер. Хоть бы ей знак подать!

– А я не могу без света! Как ночь придет, у меня страх! – сказала немолодая женщина, укутанная в платок, из которого торчал худой нос. – Лучше без тепла, чем без света!

– Они нас отключают, а мы себя подключаем! – хохотнул парень в робе, хлопнув себя по бокам. – Сегодня один лихой мужик прорвался, соляру завез! По нему из гранатометов лупили, но не попали!

– Если есть Бог, зажгись! – маленький человечек в вязаной шапочке смотрел вверх, как ребенок смотрит на елку, ожидая, когда вспыхнут гирлянды.

Он не успел договорить, как в нижних этажах, по всем окнам, полыхнуло белым. Сверканье переместилось выше, еще выше, толчками и импульсами, до самого верха, до цоколя, до улетающей в небо башенки, на которой озарились флаги. Полыхнуло, как северное сияние, брызнуло сочно, хрустально. Вся площадь осветилась – золотистые, блестящие купы деревьев, каждый мокрый фиолетовый камень брусчатки, и узорный Горбатый мостик, и лица сотен людей. Из открытых ртов, сквозь летучий пар грянуло «ура». Бриллиантовый свет ринулся от Дома во все стороны – за реку, вдоль набережной, на проспект. Казалось, Москва обомлела и ахнула, увидев эту вспышку. От крика людей, от всплеска белого света из парка взлетели вороны, закружили в зареве. Дом блестел, словно в нем шел праздник, гремел бал, танцевали среди белых колонн под хрустальными люстрами. И все – и друг, и враг – видели этот праздник и свет.

Это продолжалось минуту. Свет погас, Дом погрузился во тьму. Но в глазах все еще сверкало, светилось. Зарево, оторвавшись от погасшего Дома, летело над Москвой, за Москву, за Урал, над всеми лесами и реками. Люди поднимали головы, провожая пролетавшую вспышку света.

Поздно ночью он сидел в маленьком кабинете у отца Владимира, где тот благоустроил «походную» церковь. Укрепил на столе образ, положил священную книгу и маленькие бумажные иконки, поставил тускло-серебряный сосуд. Повесил лампаду, уставил на тарелке тонкие свечи. Все, что успел принести накануне осады в Дом Советов, словно предчувствовал – эта утварь будет востребована. Усталый, простоволосый, он кутался в поношенное пальто, надетое поверх подрясника. Не снимал с головы бархатную скуфейку. Его русые волосы были немыты, свалялись. Синие глаза болезненно, ярко горели.

– Вы сегодня совершили подвиг, – сказал священник, пряча ладони в рукава, сберегая толику тепла. – Рисковали собой. Через вас совершилось чудо – озарился наш Дом. Бог нам поможет и сохранит нас, как сохранил вас сегодня. Множество священников и мирян молится за нас, за наше избавление. Молятся и великие русские подвижники Преподобный Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Молится убиенный схимоиеромонах отец Филадельф, убиенный агарянами. Он благоволит вам. Его длань пребывает над вами. Молюсь и я, грешный. И чувствую, молитвы мои доходят. Чувствую молитвенный жар! Иконы отзываются на мои молитвы, а значит, Господь, Богородица, Николай Чудотворец слышат меня и помогут!

В комнате был холод. Отец Владимир кутался в ветхое пальто. Но Хлопьянову казалось, что от священника исходит тепло. Возле отца Владимира было уютно, словно у деревенской печки. Кругом холод, мрак, промозглые сквознячки, а у печки – облако теплого воздуха, падающий уголек, летучие отсветы на деревянных венцах. Измученный, изведенный переживаниями минувшего дня, Хлопьянов успокоился, внимал священнику, грелся от его теплых слов.

– Всяк, кто сюда пришел, – есть воин! Воин России! Воин Церкви Воинствующей! Воин Христов!.. Сегодня я шел вдоль баррикады, и мне так ясно открылось!.. Казак, небритый, простуженный, согнулся на ветру с деревянной шашкой, – он есть Воин Христов!.. Дружинник в ватнике, с красным бантом, с портретиком Сталина в петлице, – он есть Воин Христов!.. Молодец-удалец с автоматом. Бог весть какой партии – и он есть Воин Христов!.. Они-то думают, что защищают Конституцию, или Руцкого, или свою партию, а на деле защищают Святую Русь!.. Каждого из них поднял из теплой постели Ангел, вывел в ночь на эти баррикады, поставил для совершения великого подвига во имя Руси!.. Каждого впереди очень скоро ожидает подвиг и через этот подвиг Победа, от которой возрадуются праведники на небесах!.. Их жаркие молитвы я слышу, когда ночью, при малой свече, стою перед образом!.. Помню слова отца Филадельфа о вас, – вы русский воин, и вам надлежит совершить подвиг Христов!.. Минувшей зимой был я в Дивееве, у мощей преподобного Серафима. Мороз был трескучий, птицы на лету замерзали. После молебна, под вечер, местный мирянин предложил отвести меня в лес, на «камушки», у которых в скиту жил Серафим, где являлись ему откровения о России! Сели в машину, в сельский «газик», поехали. Дивные сосняки, красные боры в зимнем малиновом солнце среди синих снегов. Вязли в сугробах, плутали, толкали машину. Хотели много раз повернуть обратно, чтобы не замерзнуть в лесу. Наконец чудом попали в скит. К тому часу смеркалось, внизу у корней легли густые тени. В зеленом меркнущем небе, на высоких суках горели последние пятна солнца. Скит огорожен заборчиком. На сосне образок. Валуны, запорошенные снегом, казались сугробами. Под деревянным навесом стояла метелка. Я взял этот веничек, стал сметать с камней снег. Обнажились розовые граниты. На одном из них луночка, та, что протерта коленками Преподобного, который годами здесь стоял на молитве. Дул низовой студеный ветер. Я достал свечу, укрепил ее на камушек, запалил. Стоило мне отнять от нее ладони, как ветер задувал ее напрочь. Стоило поднести, как она разгоралась. Я был поражен этим чудом. Вдруг из темного леса на камушке слетела синица, смотрит на меня острым глазком. Я вспомнил, что к Преподобному, когда он молился, из леса сходились звери – медведи, олени. И хоть это была простая синица, лесная малая птаха, мне это показалось знамением. Я опустился на камушек, поставил колени в те самые лунки, проточенные Преподобным, и стал молиться. На молитве испытал чудесное, неведомое прежде чувство. Будто моя молитва, как крохотный ручеек, сливается с огромной, наполненной словами и песнопениями рекой, которая нервно пополняется молитвами православных людей, праведников и святых. О спасении нашей родимой святой Руси, которая деяниями, терпением и подвигами народа восстанет во Христе! Я молился, и свеча под ветром была негасимая, вечерняя синица смотрела на меня, сидя на камне. И мне открылась несказанная земля с золотыми храмами, чудными ликами, божественной природой, и во всех храмах молились, и молитвы были обращены к Богородице, которая держала над этой несказанной землей свой чудный покров. И земля эта была Россия, нетленная, горная, которую мы несем при жизни в своем сердце и которая примет нас после земного бытия!