Александр Проханов - Красно-коричневый

Вечером в кабинет Хлопьянова, где он готовил себе ложе на сомкнутых стульях, накрытых войлочным паласом, явился охранник-чеченец, пригласил Хлопьянова к Хасбулатову.

В огромном великолепном кабинете Хасбулатова горело несколько свечей. На рабочем столе в бронзовом высоком подсвечнике. На длинном полированном столе совещаний. В хрустальном стакане. На маленьком овальном столике, у которого в удобных креслах расположились Хасбулатов и Руцкой. На столе стояла бутылка коньяка, лежала раскрытая коробка шоколада.

– А вот и герой! – Руцкой поднялся навстречу Хлопьянову, пожимая ему руку. По этому горячему влажному рукопожатию, выпуклым блестящим глазам и малиновым щекам Руцкого Хлопьянов понял, что тот слегка пьян. Его усы энергично, бодро шевелились. Было видно, что ему хочется двигаться и говорить. – Когда вернемся в Кремль, буду вызывать к себе всех подряд генералов и спрашивать: «Что ты делал во время государственного переворота? Какие отдавал приказы войскам?» Предателям тут же своими руками буду срывать погоны! А честным генералам буду вешать Звезду Героя!.. Вам, полковник, обещаю Звезду Героя!

Хасбулатов, в теплом джемпере, в плотной шерстяной блузе, протянул Хлопьянову маленькую холодную руку. Он тоже был весел, возбужден. Глаза при свечах блестели.

– Уже замечено, одним хорошим вестям сопутствуют другие хорошие вести! – Он усадил Хлопьянова на уютный мягкий диванчик, налил в хрустальную рюмку коньяк. – Мне сообщили, что в президентской команде паника! Шахрай как угорелый умчался в Сибирь, умоляет о поддержке руководителей регионов. Бурбулис на метле улетел в Беларусь убеждать белорусский парламент воздержаться от резолюции в нашу поддержку. А Козырев безуспешно промывает мозги депутатам Европарламента. Узурпатора никто не признает, и это повергает его в панику. Мне сообщили, что президент в глубокой депрессии и, как всегда в этих случаях, два дня не расстается с бутылкой.

– Мы его достали! – захохотал Руцкой. – Правда, полковник?

Хлопьянов доложил Руцкому о своей встрече с офицером «Альфы». О том, что среди бойцов подразделения идет брожение. Едва ли они выполнят приказ и станут штурмовать Дом Советов.

– Мы их развернем, и они будут штурмовать Кремль! А может, обойдемся без штурма! Народ закипает, регионы закипают! Еще несколько дней, и вся эта мразь побежит из Кремля! Завтра я выйду к народу! С хоругвями и иконами мы пойдем по Москве! К нам присоединятся миллионы! Они внесут меня в Кремль на руках!

Было видно, что Руцкой возбужден какой-то важной бодрящей вестью. Обсуждению этой вести и была посвящена встреча Руцкого и Хасбулатова. В связи с обнадеживающими известиями появилась на столе бутылка коньяка. Хлопьянов вошел в момент, когда обсуждение закончилось и оба лидера были воодушевлены.

– Теперь у нас есть топливо, – сказал Хасбулатов. – Мы запустим дизель, снова станем печатать воззвания, продолжим вещание по радио, выйдем на связь с регионами. У меня возникла идея, не знаю, как вы к ней отнесетесь, – он обратился одновременно к Руцкому и Хлопьянову, предлагая им обоим обсудить эту идею. – Когда запустим дизель, давайте ненадолго, хотя бы на три минуты, подключим к питанию электроосвещение Дома Советов! Пусть загорятся все окна! Пусть наши сторонники увидят, что мы живы и боремся, а наши враги устрашатся этой внезапной световой атаки! Как вы считаете?

– Отлично! – воскликнул Руцкой. – Прекрасная мысль! Пусть они там, в Кремле, сдохнут от страха, увидев, как светятся наши окна! Три минуты света – мы можем себе это позволить!

Он поднял свою рюмку в золотисто-серебряных кристалликах света.

– За вас, полковник! За успех вашей операции!

Все трое чокнулись. Хлопьянов с наслаждением выпил вкусный терпкий коньяк из хрустальной рюмки, глядя, как капает воск с высокой свечи.

Все обитатели осажденного Дома Советов – осажденные депутаты, охрана с автоматами, защитники баррикад, солдаты Добровольческого полка, разношерстый люд, не пожелавший оставить окруженный Дворец, – все они каким-то тайным, неведомым образом узнали о предстоящей иллюминации. Высыпали из Дома на холодную мокрую площадь и, запрокинув головы, смотрели на черные окна, на белесую глыбу громадного здания, ожидая чуда и света.

Так во время войны изможденные люди смотрели в тусклое московское небо, молитвенно ожидая победных салютов.

Хлопьянов, вместе со всеми, стоял, подняв лицо к холодным, брызгающим дождем небесам. Ждал, когда будет сотворено чудо и вымороженная мертвая громада Дома озарится огнем.