Александр Проханов - Красно-коричневый

Разочарованный, усталый, выпадая из грозного яростного ритма, в котором мгновение назад мчалась вперед его жизнь, и жизнь Руцкого, и жизни тысяч других людей, – Хлопьянов брел по вытоптанному газону. Понимал, что упущена несостоявшаяся возможность Победы.

На следующий день Хлопьянову предстояло встретиться с офицером «Альфы». Он решил покинуть Дом Советов через оцепление солдат. Пробрался сквозь нагромождение баррикады, цепляясь за арматуру. Знакомый баррикадник удивленно спросил:

– Ты куда?

– Еще вернусь! – отмахнулся Хлопьянов. Двинулся под моросящим дождем мимо Горбатого мостика к кирпичной стене американского посольства, туда, где, отсырелые и зябкие, стояли солдаты, несколько автобусов и фургонов. Солдаты преградили путь. Из автобуса вышел офицер, потребовал документы. Хлопьянов протянул ему книжицу, выданную в особняке Хозяина, где он значился представителем президентской администрации.

– Оружие есть? – офицер настороженно и недоверчиво оглядывал его с ног до головы.

– Откуда! – усмехнулся Хлопьянов, прижимая локоть, чувствуя под мышкой твердую нагруженную кобуру.

– Откуда у него оружие! – из автобуса выпрыгнул ловкий и цепкий Каретный. Улыбался, раскрыв объятия, шел навстречу. – А я тебя с утра поджидаю. Ну молодец, что пришел!

Офицер козырнул, вернул Хлопьянову книжицу. Рука об руку с Каретным они поднимались по улице вдоль стены посольства, мимо сине-белых автобусов, в которых на креслах в ленивых позах сидели омоновцы, виднелись их белые шлемы, автоматы и рации.

– Ну ты герой! – весело говорил Каретный, подхватив Хлопьянова под руку. – Это надо же, так пролететь с соляркой! Узнаю афганский почерк! Вспоминаю Самиду на Саланге, как проводили колонны с бензином под огнем Ахмат Шаха!.. Знаешь, если б не я, тебя бы подстрелили! Я успел заметить, что в кабине ты, запретил открывать огонь. Так бы и влетел к Макашову на горящем наливнике!

Каретный посмеивался, искренне радовался встрече. Вел Хлопьянова, касанием руки управляя его движением.

– И выдумка с электрической вспышкой великолепна! Не сомневаюсь, ты тоже в этом участвовал! Когда вдруг среди ночи вспыхнули все окна Дома Советов, многие офицеры просто ослепли, просто с ума посходили! А я подумал – мой боевой товарищ мне привет посылает!

Они вышли на Садовую, в ее гарь, блеск. Хлопьянов хотел повернуть налево, к площади Восстания, но Каретный настойчиво и умело повернул его направо, увлек по мокрому асфальту среди зонтиков и плащей.

– После твоего подвига у Руцкого заработали все его телефоны и рации. Мы за ночь перехватили полсотни его посланий к командующим округов и армий. Должно быть, он проникся к тебе особым доверием. Небось пригласил к себе, налил коньяк, разглагольствовал о продажной власти, о пьянице-президенте? О том, как станет срывать погоны с предателей-генералов?

Хлопьянов знал эту легкомысленную болтливость Каретного, за которой угадывались сосредоточенность и холодный расчет, неуклонная логика и скрытый смысл.

– Ты, надеюсь, успел почувствовать, кто такой Руцкой, – продолжал Каретный, вышагивая рядом с Хлопьяновым. – Шаровая молния, которая мечется сама по себе! Никогда не знаешь, куца полетит и где взорвется! Мы имеем его подробный психологический портрет. Еще с Афганистана, когда он летел штурмовать Панджшер и прорывал ПВО Ахмат Шаху. Использовали сведения пакистанской разведки, когда он находился у них в плену и они подвешивали его на дыбу. Мы изучали его поведение в Академии Генерального штаба и во время его предвыборных кампаний, когда он выступал вначале как русский националист, а потом, изменив тактику, как правоверный коммунист. Мы наблюдали за ним в парламенте, когда он расколол коммунистов и помог выиграть Ельцину. И во время его вице-президенства, когда он менял друзей и соратников, и позже, когда он вдруг занялся сельским хозяйством. Во время Приднестровской войны именно он, а никто другой, дал приказ бомбить молдаван и отстоял Приднестровье. Во время его конфликта с Ельциным выявились вся его дурь и взбалмошность. Теперь, во время сидения в Доме Советов, нервы его явно сдают. Мы разработали его психологическую модель, позволяющую предсказывать его поступки. Сегодня, когда он обходил Дом Советов и казалось, вот-вот прорвет окружение и выйдет на улицы Москвы, мы знали – этого не произойдет!

Они достигли перекрестка с Новым Арбатом, повернули на спуск к реке, куда параллельно им стекал шелестящий поток машин.