Ион Деген - Четыре года

Перед концом третьей четверти до него дошли отголоски разговора Леси Петровны с украинкой. Не просто разговора – баталии. Кто мог бы подумать, что такая деликатная, такая мягкая Леся Петровна способна на такое?

Украинка его недолюбливала. Она вообще не жаловала евреев. Поэтому Борис, преодолевая свое отношение к предмету, готовился к занятиям по украинской литературе основательнее, чем к физике, тригонометрии и даже полюбившейся химии. Трудно объяснить, каким образом при его отношении к литературе сочинения Бориса отличались неученической зрелостью, иногда даже профессионализмом опытного критика. А ошибку у него в последний раз обнаружили во время диктанта в восьмом классе. По-русски и по-украински он писал без ошибок. И вдруг за сочинение украинка поставила ему тройку. Это была серьезная угроза его медали, тем более, что за всю четверть украинка ни разу его не вызывала, и тройка была единственной оценкой. Борис ни слова не сказал, получив свою тетрадь. И позже пожаловаться посчитал ниже своего достоинства.

Но Леся Петровна увидела оценку в классном журнале. Она подошла к украинке с несвойственной ей твердостью.

– Вероятно, вы спутали его сочинение с каким-нибудь другим. Я надеюсь, что вы снова проверите работу и исправите оценку.

– Вы, девочка, еще не доросли делать мне замечания. Не хватало нам здесь жидовских защитников.

Леся Петровна побелела. С ненавистью посмотрела на украинку, но сказала очень спокойно:

– Я не собираюсь переубеждать вас или просить изменить мировоззрение. Но оценку вы измените немедленно. В противном случае у вашей племянницы в третьей и в четвертой четверти по химии будет тройка. Причем, если исправить оценку за сочинение сможет беспристрастный эксперт, то оценку по химии подтвердит любая комиссия.

Лицо учительницы украинской литературы исказилось от злости. Слезы заблестели в свинцовых глазах. Как она ненавидела эту химичку! А еще стопроцентная украинка. Но она тут же исправила оценку в журнале на "отлично". Что ей оставалось делать? В параллельном десятом классе училась ее племянница. Всеми правдами, а больше неправдами ее тянули на серебряную медаль. Не было сомнения в том, что эта тихоня выполнит угрозу.

Во время стычки Леси Петровны с украинкой в учительской никого не было. Но в тот же день смазливая толстушка Оля, сидевшая с Борисом за одной партой и чуть ли не с первого дня занятий в десятом классе безуспешно подбивавшая его проявить активность, с деланным равнодушие сказала:

– Обе Л.П. закрывают тебя своим телом, как амбразуру. Интересно, которая из них лишит тебя невинности.

Как и обычно в таких случаях, Борис хотел отвернуться от нее. Но Оля рассказала ему, что произошло в учительской.

– Откуда ты знаешь?

– Не твое собачье дело.

На следующий день Борис увидел в журнале исправленную оценку.

Лесю Петровну он встретил на лестнице, уходя из школы. Он ничего не сказал ей. Только замедлил шаг, почти остановился и, посмотрев на нее, молча, где-то в глубине души произнес все то, что хотел бы ей сказать. Она улыбнулась и кивнула ему. Борису показалось, что он услышал ее ответ. Он очень удивился, потому что в этом ответе звучали слова, произнесенные им.

Из школы он поехал к черту на кулички ремонтировать телевизор. Уже больше года Борис подрабатывал починкой электронной аппаратуры. Он был горд, что так быстро разобрался в монтажной схеме относительно недавно появившихся телевизоров. Большой ящик с маленьким экраном. Но все равно – какой прогресс электроники, какая четкая картинка! Он не сомневался в том, что экраны станут большими, а со временем – даже цветными. В общих чертах он представлял себе, каким путем следует идти к разрешению этой проблемы. Но даже телевизор – пустяк в сравнении с тем, чем электроника одарит человечество. Правда, в недавно изданном "Философском справочнике" написано, что кибернетика – буржуазная лженаука. И все-таки Борис был уверен в том, что с электроникой и с этой наукой, как бы ее ни порочили, связано его будущее.

Красивая весна была в этом году. Может быть, она всегда была красивой, но только сейчас Борис заметил ее красоту? В природе и в нем была совершеннейшая уравновешенность. Утром, просыпаясь, он мысленно посылал Лесе слова любви и обожания. Нет, не слова. Частотный генератор в его душе или в мозгу излучал потоки волн, которые не могли не быть восприняты ею. Эти волны вовсе не должны трансформироваться в слова. Ведь словами музыку, например, не опишешь. Тогда, на лестнице в школе, он сердцем узнал, что они обладают контурами, настроенными на одну частоту.