Холли Габбер - Мозаичная ловушка

Январь сменился февралем, февраль уже готовился уйти со сцены, дни удлинились, как вечерние тени, снег побурел и начал походить на некрасивую пористую кожу, а до изнеможения уставшая Саманта ждала прихода весны, собрав в горстку последние крохи надежд на то, что обновление чувств под пробудившимся солнцем еще возможно. Хотя… Вначале она ощущала себя чуть ли не женой (об этом и вспоминать не стоит), потом наложницей, птичкой в клетке, а теперь, в преддверии весны? Кем она стала? Одним из экспонатов его загородного музея наряду с испанской картиной, игрушечным трактором и напольными часами? К экспонатам чувств не испытывают. Все угасало, таяло. Их совместное пребывание в постели в послед–ние недели зимы уже носило характер даже не привычный, а скорее вынужденно-необходимый. И Саманта испытывала от этого боль – но тупую. Все это было выморочено, выморочено, выморочено…

В начале марта размеренно-однообразное течение дней нарушил невероятный визит: около полудня к дому подъехала машина, из которой появился ничуть не изменившийся соломенноволосый Хейден собственной персоной. Он очень вежливо поинтересовался на пороге, можно ли ему войти, а получив утвердительный ответ, просочился в дом, удовлетворенно кивая и слегка потирая руки, словно ему разрешили пройти в операционную, где его на оцинкованном столе уже дожидался пациент. Осмотревшись, Хейден традиционно вздохнул и обратился к отчужденно молчавшей Саманте:

– Значит, все сидишь здесь, канарейка? Я смотрю, у тебя изумительная выдержка. На волю не тянет? Все-таки весна: птички поют, кошки орут…

– Я сама разберусь с птичками, кошками и своей жизнью, – ответила Саманта. Почему-то сейчас она ненавидела этого Хейдена даже больше, чем осенью. Может, за зиму в ней накопилось слишком много злобы и отчаяния?

Он хмыкнул и подошел поближе.

– Ты похудела. Под глазами тени. Попей гранатовый сок. Ешь побольше мяса с зеленью.

– Спасибо, доктор, – процедила Саманта сквозь зубы.

– И не пытайся язвить… Ты же держишься из последних сил: я вижу. Все это грустно, грустно… А ты, Саманта, оказывается, ничего себе. Хотя, извини, и смахивала поначалу на стерву.

– Извини, Хейден, а ты по-преж–нему смахиваешь на старого козла! – отрезала Саманта, не удержавшись, и тут же испуганно прижала пальцы к губам.

Он засмеялся.

– Не извиняйся, я и есть старый козел. И я не хотел тебя обидеть. Теперь я тобой почти восхищаюсь… Слушай-ка… Терпеть не могу ковыряться в чужих сердечных делах, но тебе стоит это знать. Жена Эда беременна. Уже три месяца. И у нее очень тяжелая беременность: в начале января она лежала в больнице, сейчас дома, но ей ужасно плохо… Возможно, из этого стоит сделать какие-то выводы? А? Изменить ситуацию таким образом, чтобы вам обеим стало легче? Пусть не сразу, но со временем. Саманта, я скажу тебе сейчас фразу, которая настолько же банальна, насколько и незыблемо верна: время лечит все.

Саманта молча опустилась в кресло рядом с холодным дремлющим камином и сложила руки на коленях, как для молитвы. Так вот почему тогда, сразу после Нового года, Эд приезжал с дочкой, зачем вез ее к теще, отчего так суетился… И понятно, почему он теперь все время словно на иголках. Ну что ж… Пусть во всем винит себя. Или не винит, – может, он хочет иметь много детишек. В душе разрасталась огромная черная дыра, в которую со свистом втягивались и исчезали бесследно и горько-сладкие воспоминания, и еще чуть-чуть будоражащие надежды. Оставалась пустота – гладкая и беззвучная.

Хейден слегка наклонился и положил руку ей на плечо.

– Вот такие дела… А я тебя предупреждал еще осенью. Все-таки второй ребенок. Подумай, стоит ли продолжать биться головой об лед. Может, найдешь своей хорошенькой кудрявой головке лучшее применение?

– Может, и найду, – ответила Саманта уже вполне миролюбиво, но не поднимая глаз.

Ах, Эд, сероглазый… Никуда он не денется из своего круга. Они – разные солнечные системы со своими планетами, кометами, спутниками… Они не пересекутся в бесконечности – как параллельные прямые. Это она запомнила из ненавистной математики. Ах, Эд, неужели стоило так эгоистично покупать ее на время и даже не думать о будущем? Ну, теперь все равно. Эпоха правления Эда Первого и Последнего кончилась. Сумасбродный и невероятный этап ее жизни, когда она в последний раз сотворила себе кумира, идола, божество, завершился, боготворимое изваяние было вдребезги разбито.

Ее второй уход из этого дома был не демонстративным, но окончательным. Она попросила Хейдена помочь, без суеты собрала сумки, потом они затолкали все ее барахло в его мощный внедорожник, и он повез Саманту в прежний полузабытый мир. Когда машина медленно отъезжала от ворот усадьбы, Саманта ни разу не оглянулась. Она упорно смотрела на высокий тополь, с веток которого капала талая вода. Начиналась весна, круг завершился, и в эту пору обновления следовало стряхнуть с себя столь долгое наваждение, по-змеиному выползти из старой кожи и начать новую жизнь. Как бы ни было больно.