Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– А я и в Ниццу потом заверну, – сказал я, – на обратном пути.

– Да что это мы тут вам допрос устроили? – спохватился вдруг Филимонов. – Вы наш гость, у вас всего лишь один вечер в распоряжении… Предлагаю немедленно, пока совсем не стемнело, прогуляться вместе по городу. Мы вам с Кудрявцевым все покажем и расскажем. Если, конечно, у вас, Антон Палыч, нет иных, собственных планов…

– С удовольствием, – говорю. – И какой маршрут вы предлагаете? Собор на площади я уже видел…

– Думаю, прямо из парка выйдем на набережную, – сказал Филимонов, – и пройдемся до Стрелки. А там покажем вам старый, Воскресенский собор, гостиные дворы, памятник на могиле Николая Резанова, городской музей, прочие достопримечательности…

– А потом непременно заглянем в Общественное собрание, – подхватил Кудрявцев, – и там поужинаем.

– Вчера у них был неплохой симфонический концерт и танцевальный вечер, – сказал Филимонов, – а сегодня, в понедельник, должно быть тихо.

– Вот и славно, – одобрил я этот план. – Чего же мы медлим? В путь!

– А НЕ ВЫПИТЬ ЛИ НАМ ВОДКИ?

С этим сакраментальным вопросом торжественно обратился ко мне Филимонов, когда, завершив нашу экскурсию по городу, мы расположились в буфете Общественного собрания.

– Только чтобы непременно с горячей закуской, – поставил я свое условие, и мои спутники охотно закивали головами. – Хорошо бы – ушицы, блинков со свежей икрой, свежего маслица… А все остальное – на ваше усмотрение.

– Антон Палыч, все будет в лучшем виде! – воскликнул Филимонов. – Повар тут хоть и один, но зато хороший. Мы накормим вас как желанного гостя!

– Только сразу хочу предупредить, – поставил я второе условие, – что платить за себя буду сам. Не обижайтесь, господа, но вы явно люди не богатые… Уж, пожалуйста, не сердитесь!.. у меня дармовой кусок просто в рот не полезет. Иначе я и пить не стану.

– Да вы прямо как немец, – удивился Филимонов.

– А я – уважаю такой принцип, – сказал Кудрявцев и от смущения покраснел. – Хотя, конечно, мы могли бы вас и угостить… не разорились бы.

– Извините мой педантизм, – говорю, – но уж так меня жизнь приучила. Впрочем, кто знает – что я запою после третьей рюмки…

– А? Ага! Ха-ха-ха! – почему-то ужасно обрадовался моим словам Филимонов и крикнул буфетчику: – Трофимыч, подай-ка нам, братец, графинчик водки, икорки, маслица, хлебца… да скажи повару, чтобы сварганил нам ухи стерляжьей! Да побыстрей!

– Хорошо, что сегодня понедельник, – заметил Кудрявцев, когда принесли водку. – Вчера тут полно народу было, шум, гам… А нынче мы, вроде, одни…

– Не совсем, – говорю, – одни. Вон, в углу, под фикусом – некий господин в одиночестве пьет чай с лимоном. И читает газету. Очень строгий у него вид… уж не шпик ли это?

– Да это же Крутовский! – радостно сказал Филимонов. – Лучший в городе врач, журналист… и вообще – умница… Владимир Михалыч! – крикнул он ему. – Не хотите присоединиться?

Крутовский надел очки, разгладил бородку, внимательно глянул в нашу сторону – и приветливо помахал рукой.

Филимонов вскочил, подбежал к его столику, быстро стал уговаривать. И уговорил. Крутовский покачал головой, прихватил свой стакан с недопитым чаем и газету и неспешно перешел за наш столик. Познакомились, обменялись комплиментами. Последовали дежурные вопросы о цели моей поездки на Сахалин (если честно, порядком поднадоевшие – это же каждому надо объяснять: зачем, почему я еду, – а как объяснишь, если толком и сам не знаю), и я отделался от этих вопросов небрежной шуткой, что Крутовскому не очень понравилось. Видно сразу, что человек он серьезный, шутить не любит.

Принесли уху, закуски.

– Предлагаю выпить за знакомство, – подмигнул Филимонов, разливая по рюмкам. – И вам тоже, Владимир Михалыч? – Меня увольте, – насупился Крутовский, – я не пью. А вы, Антон Павлович, кажется, бывший врач?

– Врачи бывшими не бывают, – улыбнулся я. – Медицина моя жена, литература – любовница. А в чем суть вашего вопроса?

– Вы, как врач, преотлично ведь знаете всю пагубность алкоголя для человеческого организма…

– Разумеется, – кивнул я и тут же выпил полную рюмку. – Ваше здоровье, господин Крутовский…

Он еще пуще нахмурился. А меня словно бес под ребро толкнул.

– Знаете ли вы, коллега, – говорю ему, – что на Сахалине есть деревня, которая называется «Хуй-э»?

Крутовский вспыхнул.

– Вы считаете это остроумным?

– По-моему, забавно… А что?

Кудрявцев фыркнул. Филимонов уставился на меня – и захохотал. Крутовский вздрогнул от его смеха, потом опустил глаза и долго помешивал ложечкой остывший чай.