Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Опять шутите?

– Нисколько. Вон на столе лежит моя визитная карточка… Только не спешите уходить, побудьте здесь, рядом со мной… и мне станет лучше.

– Вы смеетесь надо мной! – Слезы блеснули на ее глазах. – А я знаю, что у вас – чахотка… И этим не шутят!

– Откуда вы знаете? – заинтересовался я. – Может, вы сестра милосердия или фельдшерица?

– Нет… я нигде, кроме гимназии, не училась, – пробормотала она, опуская свои светло-серые, полные слез, глаза, – но недавно умер мой муж… он скончался от чахотки… Он вот так же, как вы, кашлял кровью… А потом… а потом… а сейчас он мне каждую ночь снится!.. – И она заплакала, прижав к лицу ладони, и даже затряслась от рыданий.

Ну, вот. Я тут сам еле жив, того и гляди окочурюсь, а еще приходится утешать эту молодую вдову. Я б, конечно, утешил ее в полную меру своих рыцарских сил, но сил-то как раз, к сожалению, в данный момент и не доставало. Хотя вообще-то, как известно, чахотка лишь обостряет чувственность, и среди нашего брата особенно много эротоманов… но я… но мне… Что ж, пришлось ограничиться мягкой нежной пальпацией вдоль ее позвоночного столба и задушевным психотерапевтическим внушением, от которого Ольга (ведь так ее, кажется, звали?) быстро растаяла, успокоилась, перестала плакать, а потом принялась за мое исцеление.

Принесла мне новую подушку (взамен окровавленной мною), заварила какой-то целебный чай с какими-то кровоостанавливающими волшебными травами, набормотала мне колдовских знахарских слов (ни словечка не разобрал!) и едва не усыпила меня своим бабьим гипнотическим воркотанием.

Но – хорошего помаленьку. Залеживаться тут я не собирался. Эка невидаль – кровь в мокроте. Было и прошло. Вот и дышится уже легко, и кашля нет, и головокружение исчезло. Значит, пора вставать. Сейчас пару писем домой напишу и – на прогулку.

– Да куда вы встаете? Зачем? – пыталась она меня удержать. – И вообще, отлежались бы пару деньков… я бы за вами тут присмотрела… Дело привычное!

– Ну уж нет, – говорю, вставая. – Если слягу – тут мне и крышка. Ничего страшного, Оленька, не случилось. Со мной такое не раз бывало. Пойду лучше, город ваш посмотрю, пока не стемнело. Да и товарищи мои меня заждались…

– ДОКТОР, ГДЕ ЖЕ ВЫ ПРОПАДАЛИ?

Мои бравые поручики были уже крепко навеселе, когда я присоединился к их застолью. Глянув в осоловевшие глаза Гуго Федоровича и фон Шмидта, я сразу принял твердое решение – на прогулку пойти без них. Да и зачем им прогулка? Им и здесь неплохо.

Выпил за компанию рюмку водки, закусил холодным расстегаем, запил слабозаваренным жидким чаем, посидел для приличия минут пять – и ретировался, сказав, что спешу на почту, дабы отправить письма родным и срочную телеграмму Суворину. Впрочем, на почту я и впрямь зашел, и письма послал, и телеграмму, и попытался даже купить свежую местную газету.

– Что вы, сударь, – сказал мне, капризно картавя, молоденький телеграфист, – сегодня же у нас понедельник.

– И что же?

– А то же-с, любезный сударь, что газета наша, «Енисейские губернские ведомости», выходит лишь по субботам.

– И других газет нет?

– И других газет-таки нет-с, – вздохнул он с великим ко мне сочувствием. – Но вы можете, милостивый государь, найти сию замечательную газету ажно в трех местах… – Телеграфист сделал паузу, глядя на меня почти влюбленно.

– Где же, если не секрет?

– Никакой не секрет! Газету вы сможете обнаружить, во-первых, в читальне городского парка, во-вторых, в городской публичной библиотеке, которая сегодня, к сожалению, закрыта, и в-третьих, в библиотеке Общественного собрания, именуемого также Благородным собранием, хотя посещают его персоны отнюдь не только благородные, но куда, тем не менее, доступ позволителен далеко не каждому, мне, к примеру, туда ходу нет, но вам, сударь, судя по вашему вполне приличному и даже столичному виду, туда двери, конечно же, распахнутся настежь!

Ошеломленный красноречием телеграфиста, я покинул почту и направился вдоль по пыльным переулкам и улицам, устремляясь к городскому парку.

Воскресенская улица – конечно, не Тверская и не Невский проспект, но для провинции вполне приглядна. Фонари на перекрестках, тумбы с афишами (есть и театральные), шикарные вывески, зеркальные витрины. Правда, смущают взор тянущиеся по краям улиц валы от пылевых заносов, заросшие травой и бурьяном. Зато много красивых домов, есть и каменные. Встречаются элегантные экипажи, мелькают дамские лица, попадаются стройные офицеры, но больше купеческих и мещанских физиономий…