Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Приближались майские праздники, в окрестных лесах растаял последний снег, но весеннее тепло еще было обманчивым, нестойким. Однажды в солнечное воскресенье, после долгой лесной прогулки, Аня напилась с пылу с жару холодного кваса – и в тот же день у нее разболелось горло. К утру подскочила температура. На работу она не пошла, позвонила в отделение, чтоб не теряли. А сердобольная старшая медсестра тут же спроворила банку меда и бидончик парного молока – и дала поручение Фавориту:

– Ступай к Анне Иванне. Отнеси ей, пусть лечится. И сразу же возвращайся.

Вот уж удивилась хворая Аня, когда увидела на пороге своего дома разрумянившегося от быстрой ходьбы Воропаева. Он стоял перед ней – без шапки, в распахнутой больничной телогрейке и кирзовых сапогах, коротко стриженый, синеглазый, улыбающийся. Протянул гостинцы:

– Это вам. Мед, молоко… Лечитесь, доктор!

Она стояла перед ним – совсем другая, совсем простая, совсем домашняя. В оранжевом ситцевом халатике, в тапочках на босу ногу, шея обмотана шелковым шарфиком. Впервые он увидел ее без очков, в упор посмотрел на ее беззащитные, чуть прищуренные светло-серые глаза с пушистыми ресницами – и она показалась ему такой милой, смешной девчонкой… Митя даже головой покачал от восхищения.

– Заходи, чего встал на пороге. – Она распахнула дверь.

Он прошел на кухню, поставил мед и молоко на стол, огляделся.

– Ну и как вы себя чувствуете, доктор? – спросил, улыбаясь. – Как здоровье?

– Ничего страшного, – отмахнулась она. – Обычная катарральная ангина. Завтра же выйду на работу.

– А зачем спешить? Лечитесь, не торопитесь. Я бы на вашем месте вообще руководил лечебным процессом, не выходя из дома… А что? Есть же телефон, сняли трубку: але, что новенького? Ах, возбудился Петренко? Влупить ему, подлецу, пятнадцать кубов аминазина! У Савельева припадки? Клизму ему с хлоралгидратом! И так далее. Делов-то! Зачем ножки топтать? Больничную вонь нюхать…

– Какой ты умный, – сказала она. – Горе от ума.

– Да уж, Бог не обидел смекалкой, – нахально улыбнулся Митя.

– А как же ты, такой смекалистый, в дурдоме оказался?

– Ничего, злее буду. Для жизни любой опыт полезен. Отрицательный опыт – особенно.

– Тоже верно, – согласилась она.

– К тому же, – добавил он, продолжая улыбаться, – глядишь, с вашей помощью, от армии отверчусь…

– Ну ты и наглец!

Он, улыбаясь все так же дерзко, смотрел на нее. Она поежилась от его откровенного, слишком откровенного взгляда.

– А хотите, я ваш портрет нарисую? – предложил он внезапно.

– Это еще зачем?

– Ну, как зачем… Вот вернется супруг – вы ему и подарите. Соскучились, небось?

– А это не твое дело, – сухо отрезала она. – Не забывайся.

– Извините. Так как насчет портрета?

– Некогда мне позировать.

– А не надо позировать. Я по памяти могу. Глаза закрою – и вы как живая. Вы мне снитесь каждую ночь. И сегодня снились… И не просто, а – знаете, как?.. – Он вдруг шагнул к ней, взял ее за руку. – Я не вру, честное слово!..

А ее будто кипятком ошпарило.

– Прекрати! – рассердилась и вырвала руку. – Что ты себе позволяешь?!

– Да разве могу я вас обидеть? – произнес еле слышно. – Вы не бойтесь меня, Анна Иванна…

– Кто тебя боится, наглец?

– Вы – боитесь. Вон как губы дрожат… и побледнели… Вам плохо? Может, я чем могу помочь?

– Да ты… ты… ты… психопат! Сексуальный маньяк! Лунатик! Убирайся сейчас же! Я буду кричать! Я на помощь позову!

– Зачем же кого-то звать? – удивился и даже обиделся он. – Я и сам уйду. Делов-то. Мне просто показалось… Впрочем, извините. Чего с дурака возьмешь?

– Погоди, – спохватилась она. – Ты обиделся, что ли? Да постой же!.. Вот какой… странный какой… Почему ты такой странный?

– А вы будто не понимаете? – Он круто повернулся к ней – и она задохнулась, обожженная его синим взглядом. – Чего ж тут такого непонятного, Аничка?..

Она покачнулась, ноги вдруг стали ватными, в ушах зашумело, перед глазами поплыл туман, замелькали какие-то синие точки…

– Да что с вами? – испуганно вскрикнул Митя, подскочил к ней, подхватил ее, падающую, обмирающую, обнял, прижал к себе, поднял на руки – и отнес на кровать. Положил ее бережно, нежно, прикрыл одеялом, потом опустился на колени рядом с кроватью, ласково погладил ее растрепавшиеся каштановые волосы.

– Ух, как вы меня напугали… – сказал, когда она приоткрыла глаза.

– Это ты… ты меня напугал… – прошептала она – и вдруг прижала к губам его руку, плотно зажмурилась, и слезы потекли по ее щекам. – Ах ты, Митя, Митя, Митя…