Евгений Дубровин - Грибы на асфальте

Едва я, придя с работы, успел помыть руки, как в дверь постучали. Вошла беленькая, кудрявая, как барашек, девушка и проблеяла:

– Вы будете Рыков?

– Я.

– Вас вызывает Кобзиков.

– Как вызывает? Если надо – пусть сам придет.

– Он принимает у себя в кабинете. – Барашек осуждающе посмотрела на меня.

Умывшись, я пошел искать кабинет председателя ОГГ. Им оказались две смежные комнаты в новой пристройке Егорыча. В первой комнате стояли трюмо, шкаф и висела схема кровообращения лошади. За пишущей машинкой сидела барашек.

– Вацлав Тимофеевич занят, – проблеяла она.

Я не обратил внимания на слова секретарши и направился к двери. Барашек бросилась мне наперерез.

– У него посетитель!

Завязалась борьба. Секретарша наскакивала на меня, стремительная и упругая, как волейбольный мяч. На шум из кабинета выглянул председатель ОГГ.

– Пропустите его, Варя. Проходи, Рыков. Я сей час кончу.

Со стула при моем появлении поднялся зубной врач, нелегально державший бормашину.

– Значит, договорились?

– Договорились.

Кабинет председателя ОГГ был обставлен шикарно. Фикус, гардины, репродукции картин. На столе массивный чернильный прибор и колокольчик, в углу диван.

Вацлав в ослепительно белой рубашке и наутюженном черном костюме самодовольно огляделся:

– Ну как? А?

– Ничего. В стиле модерн.

– Знаешь, чего еще здесь не хватает?

– Мухомора-липучки.

– Хватит острить. Я заметил, ты стал много острить. Мне давно на тебя жалуются. Здесь не хватает бормашины.

– Бормашины? – опешил я.

– Да. Я договорился с зубным врачом. Он про даст ее нашей организации почти за бесценок. Поста вим ее вот здесь, рядом с моим креслом.

– Прекрасная получится диван-кровать. Только надо отодрать все зубные приспособления.

– Ну, хватит! – оборвал меня Кобзиков. – Я вызвал тебя вот для чего. Ты почему не явился сразу? Вступил в нашу организацию – будь добр, соблюдай дисциплину.

– Ты прихворнул, что ли? Кобзиков нахмурился.

– Полегче на поворотах, Рыков. Как-никак я твой начальник. Почему ты не женил до сих пор Умойся?

– Тоне он не нравится, и, откровенно говоря, этот рохля ей не пара.

Мои слова совсем не понравились председателю. Заложив руки за спину, он стал прохаживаться по кабинету.

– Пара, не пара – не твое дело. Не забывай, Рыков, что ты всего-навсего инструктор. Правильно говорит Умойся – разбаловались вы. Пора мне заняться дисциплиной. Пока от тебя толку для ОГГ, что от козла молока. Женитьбу Умойся провалил, сам до сих пор не нашел себе объекта. Я вынужден дать тебе последнее испытательное поручение.

– Ваца, да что с тобой?

– Ты думаешь, мы собрались в бирюльки играть? Тебе не приходилось кости от окорока глодать? А мне приходилось. Если мы будем лодырничать – все с голоду подохнем. Надо каждую минуту держать ушки на макушке. Надо быть в курсе горкомовских дел.

– Ишь куда хватанул!

– Да… Надо заиметь там своего человека. Ты, кажется, знаком с этим… как его., инструктором… к вам все с разной чепухой приставал.

– С Иваном, что ли?

– По-моему, парень подходящий для этой цели. Простоватый. Его можно запутать в сети.

– Я с ним едва знаком, да и вообще…

– Опять рассуждаешь? Я тебя не спрашиваю: пойдет – не пойдет. Даю тебе идею, а ты воплощай ее в жизнь.

– Какую это идею?

– Его надо женить на Манке. И тогда он наш.

– На Манке? Ха-ха!

– Опять смеешься? Твое дело – выполнять мой приказ. И вообще, что здесь смешного? Если человеку систематически вдалбливать что-нибудь, он обязательно в это поверит.

– Маша Солоухина – грибиха – была курносая полная девушка. В ОГГ ее никто не принимал всерьез, так как Маша все свои чувства выражала хихиканьем. И кроме того, она писала стихи. Стихи были по преимуществу военного содержания, но это не мешало Маше во время их декламации заливаться жаворонком. Иван и Маша… Только Кобзиков мог придумать эту комбинацию.

Председатель ОГГ нажал кнопку и сказал вошедшей секретарше:

– Оформить приказ. Возлагаю на Рыкова брачный акт Ивана Березкина и Марьи Солоухиной, в скобках – Манки. Всё. Срок – десять дней, включая сегодняшний. И помни: в твоих руках судьба организации!

Назавтра я поплелся к горкому комсомола ловить Ивана Березкина. Было пыльно и ветрено. На окнах кухни ресторана «Дон» отчаянно трепыхались, как пойманные рыбины, марлевые занавески и гнали на улицу убийственный запах жареного мяса.