Ян Кеффелек - Варварские свадьбы

Он остановился и приложился к тюбику сгущенки, который нашел в своем почтовом ящике вместе с пачкой пряников и двумя плитками шоколада, скрепленными пластырем. К гостинцам была приложена короткая записка:

Извините меня за вчерашнее. Амандин вас очень любит.

Он продолжил путь, напевая о том, что Амандина очень любит Людо, такого ему раньше еще никто не говорил. «Санага» стояла, окутанная опаловым туманом, вернее, то была отрезанная ее половина, и издали можно было подумать, что судно еще строится. Тоска сжимала сердце Людо по мере того, как он приближался. Грузовик разворачивался, рабочие уезжали. Они приедут завтра и послезавтра, и еще через несколько дней, а потом все будет кончено, и пустынный пляж не вспомнит ни о чем.

Людо зашел на рабочую площадку. Ну прямо пираньи, присосавшиеся к бычьей туше! Сегодня у них был зверский аппетит. Форштевень и фальшборт были свалены в кучу. У самого борта лежала груда искореженного железа, похожая на объедки, которыми побрезговали стервятники. От запаха металлической окалины и гари першило в горле. Потрясенный, Людо похлопал ладонью по безжизненному металлу, который отозвался мертвым звуком. Вид кормы доконал его: винт лежал на песке, как печальный свидетель резни, видевший, как оскопили его судно.

На этот раз Людо все еще был наедине с океаном, наедине с опускавшейся ночью и испытывал грустное блаженство от единения с миром, от ощущения близости, связывавшей его с последним жалким болтом этого развороченного чрева, которое с самого Рождества служило ему пристанищем.

Сколько осталось еще дней, сколько еще раз он увидит, как догорает закат над оцепеневшим горизонтом?

Внутри «Санаги» похоже, ничего не изменилось. Один и тот же портрет украшал стены кают–компании. Портрет. Женщина, закрывавшая лицо рукой, невидимая, въевшаяся, будто татуировка, в плоть корабля, отданного на растерзание автогену; это была его эмблема, это был он сам. Людо изо всех сил стукнул кулаком по настенному рисунку. Нет, он не уедет отсюда, решено. Он не даст заточить себя к умалишенным. Он станет матросом. По словам Куэлана, это нетрудно. В Испании всегда можно завербоваться. Единственная проблема — это граница и документы; единственная проблема — это то, что его мать всегда отказывала ему в праве быть полноценной личностью.

Он с сожалением осматривал свою кабину, постель из подобранных на свалке лохмотьев, до блеска начищенный медный люк, увядшие букетики Амандин, морские камешки, ракушки, головы крабов — все эти жалкие дары отливов, которые ему уже не придется собирать. В отчаянии он снова поднялся на палубу.

Облокотясь на планшир, он стоял, повернув лицо к сверкающему безветренному морю, и невольно жмурился. Стоял томный и теплый майский вечер. Садившееся солнце выстлало горизонт розовой чешуей. Едва были слышны приглушенные переливы звукового буя. На отмели волна, казалось, чудесным образом плыла прямо по небу, а затем с глухим шумом обрушивалась вниз. Взгляд Людо скользил по застланному туманом побережью, бесцветному песку, бескрайним зеленым рядам сосен. Успокоенный тишиной, он собирался спуститься в кают–компанию, как вдруг увидел нечто, заставившее его вздрогнуть: кто–то, обогнув форт, шел по пляжу. Силуэт двигался к «Санаге» напрямик и вовсе не прогулочным шагом, а наметив себе цель и упорно идя к ней. Предусмотрительно отойдя от борта, Людо спрятался в рулевой рубке и стал следить за неизвестным пришельцем.

Обнаженные руки, распущенные волосы, темные очки — это была женщина. Он мог бы узнать среди тысячи других эту быструю, нервную походку; и чем ближе подходила женщина, тем сильнее билось его сердце, тем решительнее это видение, являвшееся ему лишь в мечтах, вторгалось в сиюминутную реальность, заставляя все его прошлое взорваться криком:

Николь… Его мать… Она пришла… Она получила его письмо и наконец пришла, чтобы забрать его домой.

Подойдя вплотную к судну, она исчезла из вида, а потом он услышал, как она выкрикнула его имя.

Он сжал виски руками, не в силах совладать со своим волнением. Ей пришлось заглянуть вовнутрь и несколько раз снова позвать его, но он не мог пошевелиться, сердце его бешено колотилось. Он хотел ответить, но только стонал, оглушенный биением крови в венах и стараясь прежде всего не потерять равновесие и не упасть. Вдруг все смолкло. Людо бросился к иллюминатору. По поверхности моря пробегали сиреневые полосы, воды прилива поднимались вдоль корпуса, пустынный пляж медленно окутывали вечерние сумерки. Где она?.. Где его мать?.. Охваченный паническим страхом, он выскочил из кают–компании и стремглав спустился по лестнице.