Ян Кеффелек - Варварские свадьбы

Франсис Куэлан вышел.

В кабинете мэра находились Николь Боссар, Элен Ракофф и Роже Уай, психиатр, обслуживавший Центр Сен–Поль.

— Существуют ваши интересы, — продолжил мэр, — но есть также интересы коммуны. К тому же, если парень опасен, то лучше арестовать его без промедления.

Мадемуазель Ракофф подняла руку.

— Речь идет не о том, чтобы его «арестовать», господин мэр, а лишь о том, чтобы вернуть его в медицинское учреждение. Людовик — больной, а не преступник. К тому же, он не является по–настоящему опасным. С ним нужна мягкость. Поверьте мне, если он увидит полицейских, то тогда может наделать глупостей и даже снова убежать, а вот найти его будет — целая история.

Мэр вздохнул.

— Хорошенькое дело — мягкость!.. Мне сообщили, что он стрелял из пистолета в каких–то ребят… И потом, что у него за болезнь?.. Вы написали мне, что он слабоумный, но слабоумие — понятие весьма растяжимое. Я должен все это уточнить в своем докладе.

Мадемуазель Ракофф повернулась к своему соседу.

— Здесь как раз присутствует доктор Уай. Он наблюдал Людовика в Сен–Поле. И я попросила его присоединиться к нам с тем, чтобы изложить свою точку зрения.

Психиатр начал разглагольствовать с раздраженным видом.

— Людовик представляет с медицинской точки зрения гм… довольно малораспространенный случай. Это умственно отсталый парень, нуждающийся в содержании в специализированном учреждении, в этом нет никакого сомнения, однако его случай с трудом поддается классификации. Для него характерно притупление когнитивных процессов. У подростков такой недостаток обычно провоцирует деградацию адаптивных механизмов, функциональную асимметрию мозга, дислалию, что, разумеется, приводит к ущербности. У Людовика все его комплексы сформировались несвоевременно. Ему недоставало ментального образа отцовского пениса и материнской груди для формирования полноценной сексуальности…

— Но если вернуться к докладу, доктор, — нервно перебил его мэр, — вы не могли бы дать заключение в двух–трех словах?

Доктор Уай бросил на него уничтожающий взгляд.

— Пишите: «параноидальная дисфункция», этого достаточно.

— Что ж, отлично, доктор… Теперь мне необходимо знать, каким образом мадемуазель Ракофф собирается вернуть… своего больного.

— Есть маленькая хитрость, — с улыбкой объявила медсестра. — О, Господь нам простит, да и Людо тоже, я в этом уверена. Достаточно подослать кого–то к нему на судно. Кого–то, кому он полностью доверяет, и кто предложит ему прокатиться на машине. А когда он окажется за дюнами, санитарам останется лишь посадить его в карету — и дело будет в шляпе.

— Закон требует, чтобы я вызвал жандармов.

— Главное, чтобы они не показывались, только и всего. Если они будут издали наблюдать за проведением операции, ничего страшного не случится, и Людовик сегодня же вечером вернется в Сен–Поль.

Мэр скривился:

— Ладно, попробуем… Остается найти человека, которому он доверяет, и послать его на судно.

Когда Франсис Куэлан спустился на пляж, он увидел возле «Санаги» только рабочих, резавших автогеном безжизненный остов.

— Надо подсуетиться, — сказал ему бригадир. — Море наступает. Через два часа придется стоять в воде. С приливом шутки плохи!

— А что с парнишкой, — спросил Куэлан, — где он?

Он нам не докладывает. Иногда присаживается неподалеку и смотрит. Хотя смотреть тут не на что. Мы с ним не общаемся. От психов никогда не знаешь, чего ждать. Так что, где он сейчас, я и понятия не имею.

«Санага» уже лишилась носовой части. Вместо нее зияло огромное отверстие, выставляя напоказ внутренности судна, аккуратно разделанные автогеном.

— Еще дней десять — и все будет чисто!.. Но, конечно, придется повкалывать.

Куэлан побрел к лесу. Он вернется попозже, чтобы предупредить Людо. Не деревня, а сплошные подонки! И мэр подонок! И вся эта бдительная шваль, что не стоит последнего гвоздя с этой гнилой посудины!

На опушке он наткнулся на троих полицейских, которые вежливо попросили его сесть в голубую «Эстафету» [28] Марка микроавтобуса. , спрятанную в сосняке.

Людо шел вдоль берега. Он был без рубашки. День угасал. Вдали проплывали дымчатые корабли, устремляясь в открытое море. Может быть, он станет моряком. Но вначале ему нужно повидаться с матерью. Ему казалось, что он хранит в себе что–то сокровенное и что если выскажет это, то тьма рассеется и наступит примирение. Это было похоже на ускользающее воспоминание. Он шел из Бюиссоне, где, как и в предыдущие дни, не смог увидеть Николь. Он испытывал смутную неприязнь к Мишо за то, что тот ушел от нее, позволил себя бросить, за ту новую неопределенность, что превращала будущее в зыбучие пески.