Вячеслав Репин - Антигония. Роман

— Вам нужно лечь. Я принесу в постель липовый чай.

Она повиновалась как ребенок…

Утром в начале десятого, Анна только что уехала, не пожелав выпить ни чая, ни кофе, опять позвонил Хэддл.

— Ну, что, ей удалось?

— Что именно, Джон?

— Выспаться с тобой в одной постели.

— Не ты ли всё скомбинировал, весь этот бардак? ― спросил я. ― Тебе понадобилось провернуть литературный эксперимент?.. Ты ставишь опыты на людях, Джон, помни об этом… На собственной жене! О себе я не говорю. Если ты не ставишь меня ни во грош, виноват я сам…

Хэддл странным образом молчал, словно провоцируя меня на откровение, но, не дождавшись других упреков, пришел к заключению:

— Значит постеснялся. Глупо! Таких женщин, как она… Да ладно, теперь-то что об этом говорить?

— Бог знает, что ты мелешь… Что значит глупо ?! ― взорвался я. ― Какого черта, я спрашиваю тебя, вы меня впутываете в ваши эксперименты?

— Ты только не возгорайся, ― нагловато осадил меня Хэддл. ― Ты ведь не в курсе… Беда ведь в чем. В том, что она заводит шашни со всеми моими друзьями, отдается всем без исключения, стоит мне ее с кем-нибудь познакомить… А иногда даже с давними, ни с того ни с сего. Вдруг разглядит в человеке что-то новое, чего раньше не заметила ― и вперед. Ничего не могу поделать. Хоть караул кричи. Но ситуация литературная, ты прав. Вот я и стараюсь смотреть на вещи трезво. Стараюсь соблюдать принцип: что хорошо для нее, то хорошо для меня. Но все-таки…

— Джон, я отказываюсь говорить на эти темы. Я больше ничего не хочу знать! Больше ни слова! За эту ночь я наслушался столько всякого! Пожалуйста, выясняйте всё это без меня…

Я положил трубку. К обеду мы опять созвонились и говорили уже без накала, но до отъезда Хэддлов из Парижа увидеться нам так и не довелось.

Помирившись, они уехали в Нормандию, откуда прислали мне открытку с видом на подпоясанные, как платья, пляжные зонтики. Затем пришла другая открытка, уже из Бостона, изображавшая сцену коллективного чтения французских газет какими-то бутлегерами времен сухого закона, ― юмора я так и не понял, ― в которой оба, и Джон и Анна, в унисон извинялись за случившееся.

По телефону Хэддл объяснял, что его «семейная жизнь», в которой он «погряз по самое горло», с уже первых дней была не такой гладкой, как всем казалось, и что я должен, раз уж оказался «другом семьи», воздерживаться от крайностей, не принимать всё слишком близко к сердцу. Но это было уже позднее…

На следующий деньпосле прогулки, совершенной в обществе Анны, опять вся в слезах, пряча воспаленный нос в мужской носовой платок, Пенни отчитывалась передо мной за историю с подставными мужьями. На этот раз я спрашивал с нее по всем статьям.

Впрочем, она всё больше отмалчивалась.

— Почему же ты мне не сказала, что твой муж ― русский? Я был уверен, что он француз! Благополучный француз… Ходит на работу, зарплату получает, всё как положено,.. ― нещадно наседал я на нее. ― Ты же мне сама рассказывала? Да или нет, Пенни?!

— Дурацкий вопрос. Разве ты… ты бы решил с ходу, что у меня не все дома… Ну, какой нормальный человек будет водиться в Париже с одними русскими?

С этим-то как раз трудно было не согласиться. Будь я в курсе этой курьезной закономерности, у меня был бы совершенно другой взгляд на вещи. Во всяком случае, я потрудился бы принять меры предосторожности и не довел бы отношения до такой крайности, не дал бы бедняжке погрязнуть во лжи и очковтирательстве.

— А может быть, у тебя и вправду не все дома, Пенни?

— Может быть… откуда я знаю? Только не оскорбляй меня, пожалуйста,.. ― лепетала она, ногтем указательного пальца поковыривая на колене новый фиолетовый чулок. ― Я не виновата… Так получилось.

Но это оказалось лишь началом признаний.

— У Джона есть брат… Он живет в Вашингтоне… Когда-то мы с ним очень дружили… У брата мы и познакомились, ― продолжала Пенни.

— У Джона есть брат? ― переспросил я после заминки; мне впервые приходилось слышать о существовании брата.

— Ты что, не знал? Правда?! Двухметрового роста. Фамилия ― тоже Хэддл… Трое детей. Зарабатывает тысяч двести в год. Долларов, конечно… У него своя фирма. Торгует запчастями для велосипедов. Или мотороллеров, уж точно не помню… Наш бурный роман тянулся несколько месяцев. Потом затих. Даже не знаю почему.

— С братом?

— Ну, причем здесь брат?.. С Джоном! Мы с Джоном старые друзья. И не просто друзья!.. Странно, что ты не в курсе.

— Почему же я должен быть в курсе?! ― пытался я отстоять свое право на неведение. ― Мало ли с кем у Хэддла были романы! До нашего с тобой знакомства каждый из нас прожил целую жизнь.