Ион Деген - Иммануил Великовский

Небывалые в этом зале аплодисменты взорвались, пока Великовский спускался с возвышения. Профессор Корнер сошел с председательского места, чтобы пожать ему руку и выразить свой восторг. Гром аплодисментов сопровождал Великовского на всем пути до места у стены недалеко от бюста Франклина.

Вестибюль Американского философского общества еще не видел таких оживленных и таких противоречивых споров и бесед.

— Господа, он ткнул общество носом в кучку, как нагадившего котенка.

— Слишком уж менторский тон у этого доктора. Он забыл, что перед ним не пациент, а цвет американской науки.

— Да, вы правы. Он действительно говорил с нами, как с пациентами. Но не станете же вы утверждать, что американская наука здорова, если ее представители посмели поступить с этим большим человеком так, как они поступили?

— Вы действительно считаете его большим человеком?

— Я не читал его книг, но даже из его выступления видно, что это светлейший ум.

— Господа, я читал «Миры в столкновениях». От книги нельзя оторваться. Она читается, как увлекательный детектив. Не знаю, верна ли содержащаяся в книге теория, но я смею утверждать, что ее автор — величайший мозг современности.

— Чепуха!

— Простите, профессор, вы читали его книги?

— Мне незачем съесть все яблоко, чтобы знать, что оно червивое.

— Вот-вот. Недаром он так всыпал уважаемому Обществу, как за 209 лет его существования никто ему не всыпал.

— Я посмею вас дополнить, господин профессор. Бенджамин Франклин смотрел на аудиторию с портрета и наслаждался каждой минутой выступления доктора Великовского.

Группа молодых профессоров беседовала не так громко, как их маститые коллеги:

— С Великовским можно справиться, пользуясь патентом Джонатана Свифта.

— То есть?

— Так же, как лилипуты справились с Гулливером. Связать его сонного.

— Вы правы. Примерно так и поступает наш истеблишмент. В честной дискуссии они терпят поражение. Поэтому лучший способ не выглядеть побежденными — поливать Великовского грязью и не давать ему возможности отвечать.

— Кажется, мы уже упали ниже дозволенного уровня.

— В истории науки «дело Великовского» назовут американским позором.

— Обидно только, что мы — представители этой науки в это конкретное время.

— Вы очень деликатно выразились. Не обидно, а подло. И мы тоже в какой-то мере причастны к этой подлости. Своим трусливым молчанием.

— Не стану отрицать этого. Но у меня есть семья и дом, купленный в рассрочку, и я еще пока всего лишь адъюнкт-профессор.

— Напрасно вы думаете, что полному профессору лучше. Говорят, что даже у самого Пфейфера назревают неприятности за поддержку Великовского.

— У Пфейфера? Не может быть!

В это же время в другой группе ученых:

— Бледно выглядят корифеи в дискуссии с Великовским.

— Обратите внимание, коллеги, доктор медицины нокаутировал астрономов, геологов и историков. Всех в их собственной области науки. Притом нокаутировал с легкостью необычайной.

— Я бы добавил: как тяжеловес-профессионал в бою с новичком в весе «пера».

Профессор Комптон, заметив проходящего мимо гарвардского психолога Боринга, громко сказал стоявшим рядом с ним физикам:

— Боринг имел возможность убедиться в том, что у него нет монополии на юмор.

Если к этому добавить, что у Великовского, кроме юмора, есть еще неисчерпаемый запас знаний, не встречавшийся мне у других ученых, то, надо полагать, в Гарварде у него увеличится число личных врагов.

Боринг отошел с невозмутимым видом, словно не услышал сказанного Нобелевским лауреатом.

В этот момент с раскрытыми, как для объятия, руками к проходившему мимо Великовскому направился профессор Олбрайт. Пожимая Великовскому руку, он произнес патетическим голосом:

— Я восхищаюсь тем, что вы пришли и говорили подобным образом в стане ваших противников!

— Профессор Олбрайт, можете ли вы указать мне какую-либо ошибку в описании исторических фактов, в цитатах, в ссылках, которую я допустил в «Веках в хаосе»?

— Нет, ошибки я не нашел. Но, согласитесь, уважаемый доктор, что десятки тысяч историков не могли ошибаться в течение многих сотен лет.

— Соглашусь, если вы мне покажете, где ошибаюсь я.

Смущенный профессор Олбрайт попытался сменить тему разговора. На помощь ему пришел палеоботаник Чани, явно недовольный поражением своего коллеги. О'Нейл с гордостью и удовольствием смотрел, как Великовский засыпал его серией вопросов, на каждый из которых профессор Чани беспомощно отвечал: «Не знаю». Чани решил взять реванш и объявил Великовскому, что журнал «Харпер'с» предложил ему написать разгромную рецензию на «Века в хаосе», но он отказался от этого, чтобы не сделать книге еще большую рекламу. Расставаясь, Великовский великодушно подал Чани руку. Палеоботаник пожал ее так, словно это был провод с током высокого напряжения.