Ион Деген - Иммануил Великовский

Предпочтительным, но наименее реальным был четвертый вариант. Ученые категорически отказывались проверить теории Великовского. Поэтому следовало выбрать самый близкий к нему третий вариант, могущий в конце концов пробудить совесть ученых мира. Настоящие ученые — а Великовский, несмотря ни на что, продолжал верить, что их большинство, — не устоят перед очевидностью объективных фактов.

Тихий университетский город с богатой библиотекой, хранящей книги по геологии, палеонтологии и археологии, — отличное место для исполнения задуманного.

Богатейшая библиотека знаменитого Гюйо-Холла — геологического факультета Принстонского университета — можно ли было мечтать о чем-нибудь лучшем?

Великовские поселились в Принстоне.

Вскоре после переезда Великовский зачастил в библиотеку Гюйо-Холла. Даже будучи избалованным библиотеками в Нью-Йорке, он не мог не восторгаться полнотой собрания материалов, необходимых ему для работы над новой книгой, которую он назвал «Земля в переворотах».

Нельзя сказать, что реакция преподавателей геологического факультета на появление в их здании Великовского напоминала реакцию пчелиного роя на случайно залетевшую в их улей чужую пчелу. Но долгое время Великовский ощущал атмосферу отчужденности и даже враждебности, подобную той, которая окутывала его на заседании Американского философского общества перед его выступлением.

Однажды, когда он просматривал карточки в ящике каталога, к нему подошел симпатичного вида джентльмен и, доброжелательно улыбаясь, спросил:

— Доктор Великовский, если я не ошибаюсь?

— Вы не ошиблись.

— Да, я узнал вас. Я видел вас в Филадельфии, на заседании Философского общества.

Да. Простите, я не представился. Профессор Глен Джепсен.

В течение нескольких месяцев профессор палеонтологии был единственным сотрудником геологического факультета, с кем Великовский изредка общался в библиотеке.

А дома, на сей раз неспеша, писалась еще одна книга. Просто так. На всякий случай. Пока не для публикации. В стол. «Звездочеты и гробокопатели», — так, шутя, озаглавила ее когда-то Элишева.

Когда-то Великовскому рассказали о враче, который всегда был корректен и любезен со своими самыми невыносимыми пациентами. Даже доведенный кем-либо из них до белого каления, внешне он оставался неизменно безупречным. Но после ухода такого пациента он хватал со стола тяжелое пресс-папье и с ожесточением швырял его в стенку.

Великовский не бросал пресс-папье, прочитав абсурдную критику враждебных ученых или опусы безграмотных журналистов, ради доллара создающих свою низкопробную продукцию.

Он писал «Звездочеты и гробокопатели».

Все книги Великовского, уже написанные и те, которые еще предстояло написать, отличаются тем, что каждая глава, раздел и даже подглавы четко и интересно озаглавлены. Тем более, это относится к книге, которую без натяжек можно причислить к беллетристике. Это история создания и публикации «Миров в столкновениях» и реакция на эту книгу. Но три части «Звездочетов и гробокопателей» названы «файлами», что подчеркивает ее документальность.{Наиболее близкий перевод на русский язык: подшивка бумаг, подшивка к делу, скоросшиватель} Осенью 1952 года в «Протоколах Американского философского общества» появилась статья Пайн-Гапошкин, обвиняющая Великовского в том, что он извращает цитируемую им литературу. Как доказательство она привела пять примеров. Последний вообще не имел отношения к «Мирам в столкновениях». Но так же, как и четыре предыдущих, так же, как многие тысячи цитат, Великовский и эти привел абсолютно точно. Зато Гапошкин ловко заменила части фраз многоточиями, чтобы создать у читателя впечатление, будто автор «Миров в столкновениях» поддерживает свою теорию ссылками на несуществующие данные. Это были ложь и фальсификация.

Великовский послал в «Протоколы» статью, в корректной академической манере сравнивающей цитаты из книги с их извращением в статье Гапошкин.

Через некоторое время он получил ответ, что редакционная коллегия решила не публиковать его статью. Редакционная коллегия «Протоколов Американского философского общества» стала сообщником фальсификатора и лжеца.

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Возмущение Великовского легко понять: он не только не нуждался «в извращении цитат» для доказательства своей теории, но даже цитировал работы, противоречащие ей.

По этому поводу профессор Этьен Дриотон, генеральный директор всех египетских древностей, в том числе Каирского музея, 29 мая 1952 года написал Великовскому: