Ион Деген - Иммануил Великовский

На моих коленях лежал раскрытый том: «Принципы» Ньютона. История рассказана, чтобы проиллюстрировать то, что я сказал раньше. Стали бы вы слушать кого-либо, обсуждающего механику сфер, кто не знает элементарных физических сил, существующих в природе? Но это именно позиция, занятая астрономами, которые шумно приветствуют «непогрешимую» небесную механику, как представляли себе ее в 1660 году, небесную механику, в которой электричество и магнетизм не играли существенной роли.

Эйнштейн уже давно так не смеялся.

— Ай, да Великовский! Ну и прием! Он это умеет! Он меня тоже однажды поддел подобным образом. Он показал мне брусчатку под моими окнами…

Эйнштейн перестал хохотать, что-то невнятно пробурчал в усы и сказал:

— Мне бы очень хотелось пригласить его и побеседовать.

— Папа, он будет рад твоему приглашению. Элишева рассказывала мне, как он тебя почитает.

— Первая скрипка? Очаровательная женщина. Ты считаешь удобным пригласить Великовских?

— Разумеется. Если хочешь, я могу это взять на себя.

Со сложным чувством, основным компонентом которого была грусть, приближался Великовский к двухэтажному каменному дому с зелеными ставнями на улице Мерсерстрит, 112.

Дверь отворила мисс Элен Дюкас. Эйнштейн встретил Великовских у порога.

Несколько первых фраз были адресованы Элишеве. Он вспомнил ее проникновенную игру, когда они исполняли моцартовские квартеты, поинтересовался ее успехами в скульптуре. Он усадил Великовских и начал сражаться с тяжелым массивным креслом, резко отличающимся от скромной обстановки комнаты. Он пытался приблизить его к стульям гостей. Великовский встал и поспешил помочь. Эйнштейн поблагодарил кивком головы и, улыбнувшись в свисающие усы. сказал:

— Это мое юпитерово кресло.

Эйнштейн обратился к Великовскому так, словно сегодня утром они на полуслове прервали беседу:

— Сперва вы подняли шторм вашей книгой «Миры в столкновениях», а сейчас только и слышишь о лекции Великовского. Конечно, ваш хитрый рассказ о странном госте, оказавшемся Ньютоном, — блестящий лекторский прием, но он вовсе не доказывает вашу правоту.

— Вы так считаете?

— Уверен. Признаюсь, ваша книга увлекла меня. Но мне кажется, что ваши критики правы. Зачем вам понадобились электромагнитные взаимодействия?

— Зачем вам понадобилась теория относительности? Разве вы обнаружили ошибку в ньютоновской теории?

Эйнштейн ничего не ответил, воспользовавшись тем, что именно в этот момент подали чай.

— Кстати, вы упомянули, что сидите в кресле Юпитера, — продолжал Великовский. — Не допускаю, что кто-либо может не согласиться с этим. Но задумывались ли вы, почему Юпитера? Почему не Солнца, которое ярче и важнее? Представьте себе, что однажды вечером я бы остановил любого студента или профессора и спросил бы их, какая из сияющих над головою звезд — Юпитер? Нашелся ли бы хоть один, кто смог указать мне планету? Как же произошло, что Юпитер стал величайшей святыней в Риме, точно так, как Зевс — в Греции, Мардук — в Вавилоне. Маздра — в Персии?

Всё это названия планеты Юпитер. Можете вы объяснить, почему эта планета обожествлялась народами древности, почему ее имя было на устах у каждого?

Движение планеты не представляет собой чего-либо исключительного — раз в двенадцать лет она пересекает небо. Это яркая планета, однако, она не доминирует в небесах. В то же время Аполлон — Солнце — источник света и тепла, был только второй святыней.

— Действительно, я никогда не задумывался над этим.

— Помните, как в «Илиаде» Гомер рассказывает о том, что Зевс сильнее всех богов, вместе взятых, что он своей цепью может притянуть их всех вместе с Землей?

Византийский ученый Евстахий прокомментировал это описание буквально в современных терминах: сила притяжения планеты Юпитер больше, чем всех остальных планет вместе взятых, включая Землю.

— Невероятно! Выходит, древние знали уйму вещей, до которых человечеству потом пришлось добираться, сражаясь с Аристотелем и догматизмом католической церкви?

— Как и глубоко уважаемый мною профессор Адамс, вы недооцениваете древних. Они действительно знали уйму вещей. Аристотель сделал все возможное, чтобы человечество забыло о них. Но это — особая тема.

Великовский украдкой посмотрел на часы. Эйнштейн сидел в своем «юпитеровом кресле» сорок пять минут. Великовский подал знак Элишеве. Они встали, чтобы поблагодарить гостеприимного хозяина и попрощаться с ним. Эйнштейн запротестовал: