Ион Деген - Иммануил Великовский

Великовский рассматривает физические аспекты замедления ротации Земли и изменения угла между осью Земли и плоскостью ее вращения вокруг Солнца, что может быть результатом не только гравитационного взаимодействия, но и взаимодействия сильных магнитных полей с магнитным полем Земли. Обсуждаются все возможные варианты такого взаимодействия и их последствия для существования Земли. Великовский считает необходимым проверить положения ньютоновской небесной механики, в которой электромагнитные взаимодействия не играют роли, словно Солнце и планеты электрически нейтральные тела.

Он проводит аналогию между атомом и Солнечной системой. Но если в атоме скачок электрона с одной орбиты на другую, например, под влиянием света, происходит несколько раз в секунду, то в Солнечной системе, в связи с ее огромностью, такие скачки случаются раз в сотни или тысячи лет.

Барьеры, воздвигнутые самими учеными между науками, заставляли верить в то, что в других областях знаний все в порядке и нет проблем, что исследователи без всяких сомнений могут заимствовать данные из этих областей. В прежние времена философы занимались синтезом знаний в различных областях. Сейчас, в связи с накоплением знаний и все большей специализацией, тот, кто пытается идти по пути философов прежних времен, должен задаться вопросом: «Quota pars operis tanti nobis commititus?» — «Какая часть этой работы имеет отношение к нам?».

Этими словами врач Иммануил Великовский заканчивает книгу, имеющую отношение к истории Китая, Индии, Персии, Вавилона. Ассирии, Иудеи и Израиля, Египта, Греции, Рима, Центральной Америки, к фольклору народов мира, к астрономии, геологии, палеонтологии, биологии, климатологии, теологии. Книгу, предлагающую тысячам ученых — программу исследований в различных областях науки.

Накануне посещения издательства «Макмиллан» Великовский брезгливо отложил опус Пайн-Гапошкин, с твердым намерением никогда больше не возвращаться к нему. Но он вернулся к нему уже через пять дней. Как и обещал Теккерею Шапли, в журнале «Рипортер» 14 марта 1950 года была опубликована та же статья.

Великовский немедленно заметил некоторые изменения, отличающие ее от варианта, размноженного на мимеографе. Он достал этот экземпляр и стал сличать текст.

Фраза об остановке вращения Земли в журнальном варианте звучала так: «Допустим, однако, что д-р Великовский прав — что Земля прекратила вращаться. В этом случае все тела, не прикрепленные к поверхности Земли (включая атмосферу и океан) продолжали бы свое движение и улетели бы со скоростью девятьсот миль в час на широте Египта».

Великовский был потрясен. Он не представлял себе, что в научном мире может существовать подобное жульничество. Пайн-Гапошкин либо сама заметила, либо кто-то обратил ее внимание на невежественный промах по поводу остановки вращения в течение шести часов, и жульническим приемом она просто отбросила «временной» фактор. Мало того, что критике подвергался даже стиль книги, которую она не читала, мало того, что ей не был известен вариант, при котором эффект «остановившегося солнца» мог быть вызван изменением наклона земной оси под влиянием сильного магнитного поля, мало того, что она позволяла себе личные выпады, — астроном и классицист, сотрудница профессора Шапли занималась… мелким жульничеством.

Статья Пайн-Гапошкин не столько разозлила, сколько опечалила Великовского. Не оскорбительный тон, не явно издевательские выпады в «стиле Шапли» — от заглавия «Абсурд, д-р Великовский» до семи строк из «Петуха и Быка», которыми она закончила статью, были тому причиной. Его опечалило, что люди со статусом ученого могут заниматься фальсификацией и обманом. Увидев статью в «Рипортер», он понял, что даже в науке, — если только это можно назвать наукой! — подлости нет предела. Как не поверить профессору Гарвардского университета? В этом «как не поверить профессору» и заключалась трагедия.

Ученый пользуется доверием у обывателя. Ученый, конечно, может заблуждаться в определенных случаях. Но о каком заблуждении может идти речь, если ученый попросту пишет о прочитанной им книге? Придет ли в голову обывателю, что, во-первых, Гапошкин книгу не читала, а, во-вторых, что она опустилась до низкой лжи?

Великовский отложил «Рипортер» и сколотые скрепкой листы мимеографа. На душе было премерзко. Раздался телефонный звонок. С явным неудовольствием Великовский поднял трубку. Ему сейчас не хотелось разговаривать ни с кем: мир казался ему огромной клоакой.