Майкл Корда - Богатство

– Не уверен, что я к этому готов, – с сожалением сказал он.

– Думаю, я смогу об этом позаботиться, – прошептала она.

Он усмехнулся и со стоном повернулся на бок, когда она крепко прижалась к нему.

– Боюсь, ничего хорошего не выйдет. Я болен.

– Не так уж болен. Подожди и увидишь.

– Придется долго ждать.

Но он ошибся. С одной стороны ей было несколько стыдно, что она вовлекает в секс больного человека, а с другой – не вполне понимала, зачем этого захотела. Чтобы доставить ему удовольствие? Возможно. Она думала, что, похоже, он не так уж болен, как считает. Что его просто расстроила простуда, а мысли о пороках Роберта, конечно, усугубили это состояние. Ничто не способно лучше взбодрить мужчину, чем секс. Ради собственного удовольствия? Было нечто возбуждающее в уходе за ним, вынуждена была она признать – сочетание ее власти и его уязвимости, но утешения она жаждала больше, чем сексуального наслаждения, нуждалась в уюте и близости, которые можно найти, в конце концов, только одним путем.

Каковы бы ни были ее мотивы, Артур ответил ей, после определенных усилий с ее стороны. Хотя, если быть абсолютно честной, не больших, чем для многих мужчин вдвое его моложе. Она прижималась к нему, приноравливалась к его телу, как фрагмент сложной головоломки. Двигаясь достаточно быстро, она довела его до финала, затем вытянулась неподвижно, надеясь, что он уснет. Она чувствовала сейчас покой и безопасность, но, конечно, это была ложная защищенность, она знала это – и утром ей придет конец. Быть в постели с мужчиной – это перемирие, а не мирный договор, но лучше это, чем ничего. Она была благодарна и за перемирие.

Но он все еще не спал.

– Не забудь мне напомнить, – хрипло прошептал он.

– О чем?

– Первое, что нужно сделать утром – проследить, чтобы Лео Голдлюсту предложили работу, которой он хочет.

– Ты сделаешь его директором своего музея?

Она услышала, как он тихо засмеялся, потом перевел дыхание.

– Нет, но намека будет достаточно.

– Что ты ему скажешь?

– Я? – Он, казалось, удивился. – Я ни слова не скажу, любимая. Дела так не делаются, ты должна научиться. – Он взял ее за руку и крепко сжал. – Артур Баннермэн, – произнес он, называя себя в третьем лице, как бывало, когда он объяснял, что он может, и что и не может сделать, – никогда не говорит ни с кем напрямую о подобных вопросах. Кто-нибудь позвонит сэру Лео, и даст понять, что я бы хотел повидать его по возвращении из Каракаса. Будет брошен намек на весьма значительный пост в будущем. Голдлюст сообразит. Если он будет выказывать какие-то признаки нетерпения, без сомнения, мы подыщем ему теплое местечко в Фонде, скажем, поручим поиск достойных европейских художников. Приличный гонорар, дорожные расходы, временами небольшие премиальные, только, чтобы подогреть его аппетит… Зачем покупать человека, когда его можно нанять? – У него вырвался смешок, снова перешедший в кашель.

Эта сторона характера Артура редко проявлялась в ее присутствии. Она всегда считала его прямодушным "белым англосаксом, протестантом", пропитанным достоинством и моралью до мозга костей, каким он и любил себя выказывать. Но он мог, когда хотел, быть хитрым и коварным, тем более, что, как бы он ни поступал, он был твердо убежден, что действует в соответствии со своими принципами. Она проштудировала все книги о Баннермэнах, какие могла, и с удивлением обнаружила, что в среднем возрасте, в эпоху "холодной войны", Артур был связан с ЦРУ, хотя он редко упоминал об этом. Он осуществлял тайную связь между миром шпионажа и миром большого бизнеса, академическими кругами, фондами и старой денежной аристократией Северо-Востока, был одним их тех "умных людей", с которым советовался каждый президент. Имя Баннермэна использовалось, чтобы прикрыть интриги и заговоры, поддержать "дружественных" латиноамериканских диктаторов, и свергнуть "недружественных", убедиться, что "правильные" политики в Европе (антикоммунисты) получают теневую оплату своих кампаний. Исследовательские гранты Баннермэна выделялись таким многообещающим молодым выпускникам университетов, как Генри Киссинджер, Герман Кан и Збигнев Бзежинский, Баннермэн финансировал консервативные учебные заведения, правые газеты и журналы по всему миру, бесконечные гражданские комитеты в поддержку мировой демократии, в случаях с шахом Ирана, президентом Маркосом на Филиппинах и генералом Хименесом в Венесуэле.

Артур Баннермэн всей душой любил грязные трюки, при условии, что они совпадают с патриотическими интересами, а также, не сомневалась Алекса, если они действуют в интересах семьи. Стал бы он осуждать интриги Роберта на конвенции в Майами, при том же злосчастном итоге, если бы они были направлены против леваков, поддерживающих Фиделя Кастро, или тех, кто строил планы против делегатов-республиканцев? Нет, решила она.