Майкл Корда - Богатство

Он закашлялся, хватил ртом воздух, и закашлялся снова, на сей раз, похоже, не в силах остановиться. На миг она подумала, что он может подавиться, и начала колотить его по спине, пока он слабо не махнул ей рукой – хотя пытался ли он велеть ей перестать или бить сильнее, она не догадывалась. Его лицо побагровело, стало почти пурпурным, глаза приобрели блуждающее выражение, затем дыхание стало медленно, с болезненными усилиями восстанавливаться. Хотела бы она уметь оказывать первую помощь. Почему такие вещи всегда понимаешь слишком поздно? Баннерман вытер лицо носовым платком из нагрудного кармана.

– Со мной все в порядке, – простонал он. – Прекрати меня бить.

– Я только старалась помочь. Ты у в е р е н, что все в порядке?

– Я так сказал, разве нет? – он все еще дышал тяжело, со стоном и покашливанием, но цвет лица возвращался к нормальному. Он был вне себя. Он ненавидел мелкие унижения жизни, и как-то признался ей, что на банкетах во время своей президентской кампании не ел ничего, кроме овощей и хлеба, потому что боялся подавиться цыплячьей косточкой или куском мяса перед сотнями людей и телевизионными камерами. – Стакан воды, пожалуйста, – слабым голосом попросил он.

Она встала и принесла ему воду.

– Ты ляжешь в постель, – твердо заявила она. – Н е м е д л е н н о!

– Ничего подобного.

– Н е м е д л е н н о, Артур. Я так сказала.

– Ну, ладно, – согласился он. – Только ради мира и спокойствия. – Он сделал вид, что подчиняется ее капризу, но она поняла, что он испытывает облегчение. Он х о т е л лечь в постель и отдохнуть при условии, что может притвориться, что он просто успокаивает ее, а не подчиняется собственной слабости. Он встал, неуверенной походкой прошел в спальню, и со вздохом облегчения улегся на кровать.

– Может, тебе лучше раздеться? – спросила она, следуя за ним.

– Не обязательно. Я просто полежу несколько минут, переведу дыхание. Нам нужно пойти пообедать. Ты, должно быть, умираешь с голоду.

– Не умираю. Я даже не хочу есть. А ты останешься в постели. Раздевайся, или я сама буду раздевать тебя.

– Не будь смешна. Я не ребенок. Могу раздеться сам.

– Так сделай это. – Она никогда не говорила с ним так раньше, и, к ее удивлению, в ответ он не рассердился.

Он с усилием сел, и стянул ботинок, не потрудившись даже расшнуровать его. Казалось, это заняло у него века. Она села рядом на постели и расшнуровала другой ботинок, не услышав никаких протестов, затем сняла с него пиджак. Его дыхание все еще было хриплым, и порой он сдерживал его, словно пытаясь предотвратить новый приступ кашля. Теперь он прекратил всякое сопротивление, и не слишком помогал.

Она редко раздевала мужчин – обычно мужчины хотели раздевать ее – и премудрости мужской одежды были ей незнакомы. Одно дело – помочь мужчине стянуть джинсы и свитер, и совсем другое – сражаться с туго завязанным галстуком Артура, запонками, жилетом и подтяжками. Ее удивило количество пуговиц. Она всегда считала, что мужская одежда устроена разумнее женской, но борьба с застежками на его рубашке и жилете заставила ее изменить мнение на сей счет. Он со стоном поднял руки, чтобы она могла стянуть с него рубашку и майку, затем улегся, пока она стаскивала брюки. Она отвернула одеяло, помогла ему подвинуться, потом укрыла его.

– Сколько суеты из-за несчастной простуды, – сказал он, – но явно неискренне. Он был вполне счастлив, очутившись, наконец, в постели, смирившись с неизбежным.

– Это не просто простуда. Это может быть грипп.

– К черту грипп. Стоит только как следует выспаться, и я буду свеж, как огурчик. – Он попытался бодро улыбнуться ей, но ничего не получилось. На его лице промелькнул слабый намек на улыбку, но он, казалось, был слишком слаб, чтоб придать ей хоть какую-то убедительность.

– Нужно измерить тебе температуру.

– У меня никогда не бывает температуры. Все это чепуха. Прекрати разыгрывать сестру милосердия, лучше просто побудь со мной.

– Я сделаю лучше, – сказала она, и, легко выскользнув из платья, одним быстрым движением стянув колготки, оказалась рядом с ним в постели. Все-таки есть преимущества в том, чтобы быть женщиной!

Она почти ожидала, что он будет гореть в лихорадке, но, однако, он был таким холодным, что она инстинктивно обняла его, чтобы согреть. Ему, казалось, было это приятно, и через несколько минут он, похоже, задремал. Едва она решила, что он спит, на него снова накатил приступ кашля, на сей раз менее сильный. Она помогла ему сесть и подсунула под спину пару подушек, пока он пил воду.