Мартин Сэй - Зеркальный вор

Наркис жестами показывает: «Слишком опасно. Город лучше покинуть по суше». Гривано понимает, что он опасается ускокских пиратов.

— «Снимите с огня сухой состав после испарения воды», — читает он. — Но это создаст еще больше проблем. Оба мастера до сих пор уверены, что их повезут в Амстердам, а не в Константинополь. Особенно сложно с зеркальщиком. Боюсь, он попытается самостоятельно сбежать в Нидерланды, как только мы высадимся на материке. «Вновь разотрите его в чистой воде и потом нагрейте. Чернота исчезнет, сменившись зеленым цветом».

«Его надо держать под контролем», — знаками показывает Наркис. А затем подает голос:

— Я возьму свою плату деньгами, а ты бери книги. Инструкции я вложу в латинский перевод «Книги оптики» на столе. Второй сверху том в стопке. Оба мастера должны быть готовы к отъезду на материк через три дня.

Наркис отрывается от рукописи и на миг встречается глазами с Гривано. Потом вновь опускает взгляд и больше ничего не говорит.

В целом на проверку текста уходит около часа. По завершении работы они молча просматривают книги на столе, пока Чиотти у себя в кабинете отпирает денежный ящик, чтобы затем вручить Наркису несколько серебряных сольдо. Гривано предъявляет книги, которые он выбрал как свою часть платы: новый перевод Галена, одно из сочинений Ноланца и «Книгу оптики» Альхазена. Пока Чиотти сверяется со своим реестром, уточняя их стоимость, Наркис исчезает.

Свежий ветерок раздувает вывешенные из окон полотнища, которые отбрасывают прихотливые тени на мостовую и стены Мерчерии. Под ногами тут и там попадаются следы ночных гуляний: пятна от пролитого вина, испачканная в грязи ленточка, яичная скорлупа. Глядя на юг в сторону главной площади, Гривано вроде бы различает чалму Наркиса, мелькающую среди прохожих, как луна в разрывах туч, но он не уверен, что это именно Наркис. Два грузчика с угольной баржи проходят мимо, заливаясь хохотом; белки их глаз сверкают перламутром на чумазых физиономиях. На углу боковой улочки маячат несколько брави, которые цепляют взглядами работяг, а потом и Гривано. У одного из них — возможно, участника недавних сражений во Франции — лицо изуродовано настолько, что его и лицом-то назвать трудно: только ротовая щель и один глаз выделяются среди переплетения относительно свежих шрамов. Содрогнувшись, Гривано сворачивает в соседнюю улочку.

Ему совсем не нравится идея с отплытием из Спалато. Вскоре он должен встретиться с Обиццо и сообщить ему новости, но сначала надо придумать, как лучше всего их подать. Он не представляет, как держать Обиццо под контролем после их высадки на материке. Ему вообще мало что известно об этом мастере. Четыре года назад Обиццо был приговорен к ссылке на галеры за то, что помог своему старшему брату бежать из Мурано; но схватить его не смогли, и с той поры он числится в розыске. А его брат сейчас владеет процветающей стекольной мастерской в Амстердаме — том самом городе, куда надеется вскоре прибыть Обиццо. И он будет обманут в этих своих надеждах. Гривано знает, что Обиццо способен без колебаний убить человека. А теперь и Обиццо знает то же самое о Гривано.

Он покидает Мерчерию, направляясь к Гранд-каналу; людей и суеты на улицах становится все больше. Гривано хочет поскорее вернуться в «Белый орел», чтобы еще до отплытия в Мурано просмотреть только что полученные книги и с помощью шифровальной решетки прочесть новые инструкции Наркиса. Однако на Рива-дель-Ферро он останавливается.

Снова этот мост. Теперь, когда большинство лодок завершило погрузку-разгрузку и отбыло в сторону Террафермы, уже ничто не мешает осмотреть мост со стороны набережной. Солнечный свет, отражаясь от фасадов ближайших палаццо, придает белому известняку золотистый оттенок, как у обжаренных морских гребешков, а под высокой размашистой аркой змеятся и сверкают блики. Гривано пытается вообразить, что могло бы быть построено вместо этой красоты — какой-нибудь тяжеловесный псевдоримский мост-храм, описанный Чиотти, — и улыбается. Новый мост на удивление практичен и так удачно гармонирует со скрытыми ритмами и текстурой Риальто, что почти растворяется на его фоне.

«В городе, способном создавать такие чудеса архитектуры, — думает он, — вполне могут вершиться и другие великие дела».

Вопреки — или же благодаря — их очевидному опьянению, два найденных Анцоло гондольера действуют быстро и целеустремленно: они просовывают буковое весло в железные кольца денежного ларца Тристана и, как браконьеры убитого оленя, доставляют его на борт своей бателы. Затем они усаживают Гривано на скамью, ставят ларец у него в ногах и мощными гребками направляют лодку к каналу Каннареджо, распевая странноватую баркаролу о заколдованной девице, обреченной вечно ткать какое-то полотно. Вскоре они проплывают под мостом Шпилей — также недавней постройки и также однопролетным, хотя и поменьше моста Риальто, — а еще чуть погодя оказываются на открытом пространстве лагуны. Нос лодки поворачивает к северу, затем к востоку. Гривано дышит через платок и сгибается над ларцом всякий раз, когда лодку приподнимает и опускает особенно крутая волна.