Мартин Сэй - Зеркальный вор

Когда Чиотти перешагивает порог, Гривано наклоняется ниже, чуть не утыкаясь носом в стопки книг, изображая чрезвычайную заинтересованность.

— Я восхищаюсь тем, как умело сбалансирован этот стол, — говорит Гривано. — Он умудряется нести на одном конце труды иезуитских миссионеров, а на другом сочинения Ноланца, при этом нисколько не перекашиваясь ни в ту ни в другую сторону.

Чиотти смеется.

— Вы на редкость наблюдательны, — говорит он. — Сохранять такой баланс бывает порой нелегко. Особенно в наших краях, где сама почва под ногами весьма зыбка.

Они с Гривано обмениваются поклонами, а потом и рукопожатиями. Если бы не очки с толстыми линзами, свисающие на цепочке с его шеи, сиенец вполне мог бы сойти за обычного состоятельного ремесленника: пекаря или плотника.

— Признаться, я был удивлен, увидев знак вашего издательства на иезуитской антологии, — говорит Гривано. — Ваш друг синьор Мочениго, должно быть, весьма доволен этим проектом.

Улыбка Чиотти переходит в кривую усмешку.

— Не судите строго, друг мой, — говорит он. — Думаю, вы согласитесь, что эти верные слуги Папы являются непревзойденными рассказчиками, когда описывают свои миссионерские странствия. Многие из моих постоянных клиентов интересуются нравами и обычаями дальних стран. Так или иначе, все граждане нашей Республики неравнодушны к новостям о деяниях испанцев в самых разных концах света. И конечно же, те из нас, кто поддерживает папскую курию в духовных и мирских делах, с удовлетворением находят в моем магазине печатные труды Общества Иисуса. Хотя, дотторе Гривано, как вы можете заметить — и как с огорчением замечаю я по утрам и вечерам, открывая или закрывая ставни, — данная стопка книг изо дня в день остается самой высокой на этом столе, тогда как другие стопки быстро убывают. Не желаете пройти в мой рабочий кабинет? Знакомый дотторе де Ниша скоро к нам присоединится.

Чиотти ведет гостя в небольшое, тесно заставленное помещение в глубине дома и закрывает за ними тяжелую дверь. Гривано садится сбоку от стола, по которому в беспорядке разбросаны какие-то таблицы и листы корректуры; Чиотти занимает место по другую сторону стола. Вдоль кирпичных стен тянутся дубовые книжные стеллажи, скрепленные между собой.

— Я только что прошелся по новому каменному мосту, — говорит Гривано. — Весьма впечатляет.

На лице Чиотти появляется гордое и довольное выражение, как будто мост был воздвигнут лично им.

— Да, — говорит он, — строительство завершилось совсем недавно.

— Всего один пролет от берега до берега, — говорит Гривано. — Это удивительно. Не в классическом стиле.

Чиотти бросает на него быстрый взгляд.

— Не в римском стиле, вы это имели в виду? — говорит он.

— А кто архитектор?

— Антонио да Понте. Очень подходящая фамилия.

Гривано качает головой.

— Никогда о нем не слышал, — говорит он.

— Он инженер. В прошлом возглавлял магистратуру соляной торговли. Как строитель до недавних пор ничем не отличился. Велеречивый глупец Маркантонио Барбаро приложил все силы к тому, чтобы протащить проект Винченцо Скамоцци, но милостью Господней мы были избавлены от очередного воплощения теорий этого напыщенного павлина. Хватит того, что он уже натворил на площади Сан-Марко. Синьор да Понте едва уговорил сенат запретить ему надстраивать третий этаж на здании библиотеки. Можете себе представить? Синьоры Морозини показывали мне эскизы моста Риальто, предложенные Скамоцци. Отвратительный проект. Торжество безжалостной геометрии. Абсурдная орнаментация. Вот скажите мне, разве мост должен походить на храм? Нет, он должен быть мостом.

Гривано улыбается.

— Не далее как вчера вечером я встречался с синьором Барбаро на банкете в доме Джакомо Контарини, — говорит он. — Он с большим жаром и настойчивостью уверял нас, что стеклоделы Мурано подвергают опасности будущее Республики, уделяя больше внимания производству развращающих умы зеркал вместо того, чтобы сосредоточиться на изготовлении линз, как поступают флорентийцы.

— Да, это его излюбленный конек.

— Но после ужина его аргументы были очень сильно, хотя и неумышленно поколеблены известным неаполитанским ученым, который с помощью линз продемонстрировал нам спектакль, способный смущать умы никак не в меньшей степени, чем любое зеркальное изображение.

— Остается только пожалеть, что наш одержимый зеркалами друг Тристан де Ниш не присутствовал на этом спектакле, — говорит Чиотти и оценивающе смотрит на Гривано. — Кстати, могу я узнать ваше мнение о вчерашней речи Ноланца?