Мартин Сэй - Зеркальный вор

Но то будет уже не он. Не сегодняшний он. Увы.

Когда через несколько минут машина так и не появляется, Стэнли вскидывает мешок на плечо, открывает калитку и выходит на узкую, омытую ливнем улицу.

В конце концов обнаруживается, что все божественное приводится к одному источнику, все равно как весь свет к первому и по себе самому светлому, а все изображения, какие есть в различных несчетных зеркалах, как бы во множестве отдельных предметов, сводятся к одному началу — формальному и идеальному, их источнику.

Рассмеявшись, Гривано просыпается — и потом еще долго сидит с открытыми глазами в нагретой дыханием темноте, пытаясь вспомнить, что же такого смешного было в его сновидении.

Накануне он покинул палаццо Морозини поздно ночью, однако сейчас чувствует себя полностью восстановившимся — для этого ему вполне хватает короткого сна. Откинув ногой одеяло, он встает, потягивается, извлекает из-под кровати ночной горшок.

Справляя малую нужду, он замечает индиговую полоску неба в щели между ставнями и пытается угадать, который теперь час. В памяти звучит голос Ноланца, и это довольно странно, если учесть, что Гривано вчера пропустил мимо ушей бо́льшую часть его лекции.

«В комментарии Чекко к труду Сакробоско упоминается демон Флорон, образ которого мы можем вызвать в стальном зеркале с помощью особых заклинаний».

Так говорил Ноланец. Или не говорил? А может, это отголоски его давешнего сна, который ухитрился проскользнуть в явь, за что-то здесь уцепившись? Сейчас он ни в чем не уверен.

Колокол Сан-Апонала бьет десять раз. Гривано зажигает лампу, наполняет умывальную чашу и плещет воду на лицо и шею. Осталось полчаса до восхода солнца. Через два с половиной часа он должен быть в магазине Чиотти, — стало быть, еще есть время на прогулку по Риальто и осмотр нового моста через Гранд-канал. Накануне он не сразу смог заснуть, прокручивая в голове череду странных событий того дня, в том числе настойчивое стремление Тристана свести его с Чиотти, а перед тем неожиданное появление этой девушки, Перрины. Но поутру все эти вещи кажутся далекими, отодвинутыми на задний план неким удивительным посланием, полученным им во сне. Гривано чувствует себя преисполненным дерзкой отваги, подобно кораблю, с попутным ветром на всех парусах летящему по волнам.

«Также посредством зеркала можно вызвать египетскую Хатхор — Небесную Корову, которая орошает небо Млечным Путем, а землю водами Нила. Сопоставимой древнегреческой богиней является, конечно же, Амфитрита».

Речь Ноланца прошлой ночью длилась примерно три четверти часа. Но тогда казалось, что он вещает гораздо дольше. Гривано слушал бы внимательнее, не будь он так раздражен поведением Тристана: неосторожной болтовней о зеркальном аламбике, а затем предложением зеркала в качестве темы для импровизации Ноланца. Нетрудно понять, почему Наркис велел ему поближе сойтись именно с Тристаном: тот со своей неуемной тягой к тайным знаниям будет отличным отвлекающим раздражителем — как акула, под брюхом которой незаметно укроется прилипала их заговора. Однако Гривано также рискует быть скомпрометированным и подставленным под удар его опрометчивыми словами или поступками. Вот и прошлой ночью Тристан, что-то быстро прошептав Чиотти, покинул собрание академиков через пару минут после того, как Ноланец согласился обсудить им же самим предложенную тему. Конечно, он импульсивен и эксцентричен, но вести себя грубо — даже по отношению к чванливому зазнайке вроде Ноланца — это совсем на него не похоже.

«Хатхор является супругой Ра, бога солнца. Она же, но под именем Исиды, является супругой Осириса. И она же, под именем Сешат, считается женой Тота».

Когда Гривано идет по коридору, слева и справа из-за дверей слышится храп. Похоже, он единственный из постояльцев, кто проснулся в такую рань. На первом этаже девчушка-фриулка в ночной сорочке растапливает камин.

— Доброе утро, — обращается к ней Гривано. — Анцоло еще не встал?

Девчушка оборачивается, вздрагивает и опускает глаза.

— Нет, дотторе, — говорит она. — Мне его позвать?

Он быстро ее оглядывает: спутанные волосы, широкие бедра, лет четырнадцати или пятнадцати. Все эти служанки его как будто побаиваются. Иное дело Тристан, на которого они смотрят с обожанием, как зачарованные. Хотя, конечно, этому глупо завидовать.