Мартин Сэй - Зеркальный вор

— Нет, он еще более-менее. В основном отделался фингалами. А там, на променаде… не было речи об умерших?

Она разворачивается на каблуках, все еще слегка икая. Портьера, как складка тоги, накрывает ее плечо и левую грудь. Синтия мотает головой.

Стэнли глядит на нее, потом на пол под ее ногами.

— О’кей, — говорит он со вздохом, — теперь сделай пару шагов назад. Я закрываю дверь.

— Они хотят, чтобы я родила ребенка, — говорит Синтия. — Клаудио тебе об этом не рассказывал?

Стэнли задерживает руку на гладком черном дереве двери, которая, при всей ее немалой массе, легко откликается на каждое прикосновение.

— Неужели? — произносит он.

— Если я это сделаю, — говорит Синтия, — они снимут для меня отдельную квартиру и будут оплачивать ее шесть лет. И еще дадут денег на учебу в Калифорнийском университете, если я захочу туда поступить. Мне нужно только родить ребенка и отдать его им. Как считаешь, стоит соглашаться?

На Стэнли вновь накатывают головокружение и лихорадочный жар. Все вокруг кажется нереальным, как во сне.

— А для чего им нужен ребенок? — говорит он.

— Спроси что полегче. Я вообще без понятия, зачем люди хотят заводить детей. Но я думаю, это часть их плана…

Она крутит в воздухе пальцами и кивком указывает на горящие свечи в комнате позади себя.

— Ну, ты сам знаешь, — заканчивает она, икнув.

Струйка холодного пота катится от виска по скуле Стэнли.

— Какого плана? — спрашивает он.

Синтия пожимает плечами и закутывается в складки портьеры, как в кружевную пелерину — или как в плащ Дракулы. Ее расширенные зрачки фокусируются на глазах Стэнли.

— Так что ты мне посоветуешь: согласиться?

Стэнли переводит взгляд на свою руку, очень бледную на черном фоне двери, с набухшими под кожей венами. Эта рука кажется ему неживой, посторонней, не имеющей ничего общего с самим Стэнли. И все вещи в пределах видимости кажутся статичными и равноудаленными, расположенными на одной плоскости. Как будто он видит не реальную комнату, а ее изображение на картине. Вновь подступает тошнота, но этот позыв быстро проходит.

— А кто… — начинает он, и собственный голос отдается гулким эхом у него в голове. — Кто должен стать счастливым отцом ребенка? Добренький Папаша Уорбакс?

Синтия обеими руками туго стягивает портьеры вокруг своего лица, которое таким образом превращается в говорящую маску, подвешенную в черной пустоте.

— Ответы будут разными, смотря кого ты спросишь, — говорит она. — И смотря во что ты веришь.

Стэнли моргает и встряхивает головой, пытаясь прийти в себя. Ему кажется, что лицо-маска Синтии, разрастаясь, надвигается на него, как холодный диск Луны в беззвездной тьме. Это похоже на кошмарное видение — и в последующие годы оно будет часто возвращаться к нему во снах.

— С меня хватит, — говорит Стэнли. — Успехов тебе, Синтия.

Он захлопывает дверь перед ее изящно вздернутым носом и задвигает тяжелый засов. Потом сползает по двери на пол, жадно хватая ртом воздух в попытке насытить кислородом мозг, и прижимается лбом к гладкому дереву.

Из-за двери глухо доносится ее голос.

— Эй! — кричит она. — Между прочим, мое настоящее имя не Синтия.

Стэнли сглатывает слюну, увлажняя пересохшее горло.

— Да? — говорит он. — Представь себе, мое тоже не Стэнли.

На несколько секунд устанавливается молчание. Дождь снаружи прекратился — или почти прекратился. Снова слышится ее голос, уже менее громкий.

— В таком случае я рада нашему с тобой незнакомству .

Стэнли закрывает глаза и улыбается. Губы его немеют, как при опьянении. Он утыкается носом в щель между дверью и косяком и произносит свистящим шепотом:

— Не могу сказать, что рад хотя бы этому, цыпуля.

Ухватившись за дверную ручку, он встает на ноги. И комната перед ним исчезает. В глазах только краснота, которую сменяет молочная белизна, а потом дикий всплеск разноцветья — и тьма. Он цепляется за ручку, скрипит зубами и ждет, когда пройдет приступ головокружения.

Наконец зрение восстанавливается. И первое же, что он видит, — это «Зеркальный вор»: книга лежит на краю полки всего в дюйме от его носа, как будто Уэллс пристроил ее здесь мимоходом, отпирая дверь, а потом просто о ней забыл. Стэнли протягивает руку, но прерывает этот жест, не успев дотронуться до книги.

Она, разумеется, идентична той потрепанной книжке, которая пропутешествовала с ним через всю страну. Однако этот экземпляр выглядит новеньким, совершенно нетронутым: плотно прилегающие друг к другу страницы, чистая обложка, ни единой царапинки на серебряном тиснении букв, словно он только вчера покинул типографию. Это все та же, его книга, но в то же время она не его , — уже сам по себе факт ее существования в столь идеальной кондиции подразумевает, что даже тот экземпляр, который он нашел в Нижнем Ист-Сайде и с которым так долго не расставался, в действительности тоже не совсем его . С таким же успехом на ту книгу мог случайно наткнуться кто угодно . Стэнли вспоминает слова Уэллса в ночь их первой встречи — «мы напечатали три сотни экземпляров; из них около сотни до сих пор лежит у меня на чердаке», — и тотчас ему представляется целая армия бездушных тварей в ящиках прямо у него над головой, только и ждущая команды к действию. Уже во второй раз за этот день у него возникает сильнейшее желание спалить этот проклятый дом дотла.