Ричард Йейтс - Холодная гавань

— Кто? Боюсь, что я не знаю никакой… о, так вы бабушка Флэша Ферриса! Как это мило, что вы нам позвонили, миссис Тэлмедж… Ах, как замечательно. Конечно, мы с огромным удовольствием. Если вы дадите мне указания, как добраться до вашего… да, я готова.

Она вооружилась карандашом и начала записывать, и тут Фил понял, что путь к отступлению ему отрезан.

На следующий день Фил и его мать, разодетые для чайной церемонии, топали вот уже целую милю вдоль главного шоссе, а проносящиеся мимо машины, играя на солнце всеми поверхностями, обдавали их пылью, которая ложилась коричневым загаром на их лица, въедалась в глаза, проникала во все складки одежды.

— Ты уверена, что мы идем правильно? — спросил он с досадой в голосе.

— Конечно, уверена. Осталось уже совсем немного.

— Я могу взглянуть на указания, которые ты записала?

— Дорогой, я не хочу останавливаться посреди дороги и рыться в сумочке. Мы наверняка почти пришли. Когда увидишь вывеску «Аккумуляторы Делко», надо будет повернуть налево.

Только сейчас до него дошло, что миссис Тэлмедж, вероятно, не предполагала, что они пойдут пешком.

— О боже, — вырвалось у него. — Она дала тебе указания, как к ним добраться на машине?

— Ну да, наверно, хотя какая разница. Городок у нас маленький.

— О боже, — повторил он. — Ну и хрень.

— Филли, ты ведь знаешь мое отношение к этому слову.

— Разве? Я думал, тебе не нравится «ёб твою мать».

— Ради всего святого! — вскричала она, и ее рука потянулась к левой груди, но зависла в воздухе. — Вот этого не надо, умоляю. Ты испортишь нам все удовольствие.

— «Удовольствие». Ага.

Но уже через мгновение озабоченность слетела с ее лица.

— Смотри! — она тронула его за руку. — Видишь? «Аккумуляторы Делко»!

Собственность миссис Тэлмедж простиралась на сотни акров: роскошные лужайки, содержащиеся в безукоризненном состоянии, и вечнозеленые деревья в отдалении. В конце тщательно програбленной гравийной дорожки, которая приветствовала твои каблуки неожиданно оптимистичным, веселым хрустом, стоял красивый старый особняк, по всей видимости, родовое гнездо.

— Какая красота, да? — благоговейным шепотом сказала Глория, как будто они находились в церкви.

Сидя в своей затененной гостиной в ожидании гостей, Гарриет Тэлмедж только что в очередной раз убедилась, насколько бесполезно — чтобы не сказать, опасно для здоровья — вести с Джейн, ее дочерью, даже обычный светский разговор.

— Дорогая, ты совершенно не обязана оставаться, — говорила она, — особенно если ты хочешь пораньше уехать в город. Я подумала, что это будет приятная встреча. Все-таки школьный товарищ Джерарда. И мать у него, по словам Джерарда, тоже очень симпатичная.

— Я что-то не догоняю, — сказала Джейн. — Этот парнишка что же, повсюду ходит со своей мамашей? С какого перепоя?

Последняя реплика вызвала довольный смешок у Уоррена Кокса, «друга» Джейн, сидевшего подле нее на глубокой, обитой ситцем кушетке. Это был некрасивый лысый мужчина лет сорока пяти в деловом костюме цвета шоколадного мороженого.

— Если хочешь знать, это Джерард посоветовал мне пригласить его мать, — объяснила Гарриет. — Он посчитал, что это будет хорошим жестом, и я с ним согласилась. Она недавно сюда приехала и почти никого не знает. Должна сказать, что в вопросах этикета и внимания к окружающим нашего Джерарда отличают зрелость и глубокомыслие, как ты могла заметить.

— Разве? — сказала Джейн. — Что-то я ничего такого за ним не замечала. А ты, Уоррен?

— Я бы не сказал, — ответил Уоррен Кокс. — Пока я только заметил, как он вымахал. Уже выше меня, и ручищи больше моих.

Наступила пауза, но Гарриет оставалась в напряжении, пока ее дочь лениво болтала ногой туда-сюда. Для Гарриет эти расслабленные телодвижения на манер девицы легкого поведения были синонимом таких оборотов Джейн, как «Я что-то не догоняю» или «Этот парнишка» или «С какого перепоя?», вызывавших у ее матери зубную боль.

Гарриет давно свыклась с тем, что существуют вещи, недоступные ее разумению. Ее жизни не хватит, чтобы осмыслить всю бездну грубости и вульгарности, оскверняющих любое благородное начинание в сегодняшнем мире, и умрет она без всякой надежды отыскать хоть какое-то объяснение образу жизни ее дочери. Три чахленьких, быстро распавшихся брака и, как следствие, единственный ребенок, которого должна была воспитывать она, Гарриет, а теперь еще этот ошеломляющий парад «друзей» — что это за жизнь, господи, для молодой женщины, изначально имевшей столько преимуществ?