Ричард Йейтс - Пасхальный парад

Вскоре мужчины затеяли свой разговор, и, пользуясь случаем, Эмили спросила:

— Когда ты потеряла зубы? Я про это ничего не знала.

— Да уже пару лет как, — ответила Сара в своей полусмущенной-полубезразличной манере, с какой она когда-то отмахнулась от полученной в результате падения травмы головы в клинике «Сентрал Ислип».

С опозданием поняв бестактность своего вопроса, Эмили ответно сжала бледные руки сестры.

— Ты отлично выглядишь.

— Питер! — вдруг резко крикнула Сара, и Эмили решила, что сейчас она скажет «Отбой», но не угадала. — Расскажи историю про старого священника-негра, с которым ты познакомился в Африке.

— Мам, не стоит, — отозвался тот.

— Ну пожалуйста, Питер, я тебя прошу.

— Мам, ну правда не надо. Тем более не было там никакой истории.

— Нет, была, — настаивала на своем Сара — В Африке Питер познакомился с чудесным старым священником-негром и…

— Мам, прекрати, а? — сказал Питер, улыбкой показывая, что он особенно на нее не сердится, и только тогда она оставила его в покое. Продолжая улыбаться, Питер вытянул губы трубочкой, словно посылая матери воздушный поцелуй, после чего повернулся к Говарду и спросил: — И какой же правовой деятельностью вы занимаетесь, сэр?

Вскоре хлопнула кухонная дверь, и в комнату вошел злобного вида крепыш в кожаной куртке со стразами и байкерских сапогах. Вид у него был такой, будто он собирается разобраться со всеми присутствующими, и Эмили не сразу сообразила, что это Эрик, младший из сыновей. Вежливо кивнув тетке и пожав руку Говарду, он отвел в сторону отца и брата и затеял с ними продолжительный разговор о работе автомобиля, как можно было догадаться, судя по долетавшим фразам, после чего вразвалочку удалился.

Был солнечный сентябрьский день. Ветки деревьев за окном тихо раскачивались на ветру, и пестрые тени от них перемещались на пыльном полу. Говорить было больше не о чем.

— Энтони? — тихо сказала Сара, словно напоминая мужу о некой негласной обязанности.

— Мм… — согласно промычал он в ответ и удалился на кухню.

Назад он вернулся со стаканом апельсинового сока, который держал за верхний край пальцами на уровне бедра, и с мрачным видом, как бы украдкой сунул его в протянутую руку. Сара неспешно и почти торжественно сделала несколько маленьких глотков, после чего стало ясно, что сок смешан с водкой или джином.

— Кто-нибудь хочет… э-э… кофе или еще что-то? — спросил Тони Уилсон у гостей.

— Нет, спасибо, — ответила Эмили. — Вообще-то нам надо двигаться. Пока до дому доберемся…

— Куда же вы? — забеспокоилась Сара. — Вы только приехали. Я вас никуда не отпущу. — Видимо, напиток уже начал на нее действовать, потому что лицо ее вдруг просветлело, не иначе как ее посетила счастливая мысль. — Питер, — обратилась она к сыну, — я могу попросить тебя о маленьком одолжении?

— Это о каком же?

Она сделала паузу для большего драматического эффекта.

— Принеси гитару.

Сидевший на стуле Питер в ужасе закатил глаза:

— Нет, мам, только не это. — Его рука, свисавшая с колена, взметнулась вверх в протестующем жесте.

— Питер, ну пожалуйста.

— Нет.

Но Сара не собиралась так просто сдаваться.

— Тебе надо просто встать, сходить к машине, принести гитару и спеть нам «Куда исчезли все цветы», — доходчиво объяснила она сыну.

Тут уж пришлось вмешаться Тони:

— Дорогая, он не хочет.

Эмили, вежливо улыбаясь, поднялась с дивана, давая всем понять, что им с Говардом действительно пора ехать.

Сара, глядя на нее растерянным взглядом, даже не сделала попытки встать и проводить их до дверей.

Больше от Сары не было ни писем, ни звонков. На Рождество от Уилсонов пришла поздравительная открытка, наскоро написанная Тони, а не Сариной неспешно-восторженной рукой, и это показалось тревожным сигналом.

— Может, мне ей позвонить? — спросила Эмили у Говарда.

— Зачем? Из-за этой открытки? Не стоит, дорогая. Если что-то не так, она тебе сама позвонит.

— Как скажешь. Наверно, ты прав.

И вот однажды среди ночи, в мае шестьдесят восьмого года, — за три месяца до того, как Саре должно было исполниться сорок семь лет, как позже высчитала Эмили, — телефонный звонок поднял ее с постели.

— Тетя Эмили?

— Питер?

— Нет, это Тони… Тони-младший… Мне очень жаль, но сегодня ваша сестра отошла в мир иной.

И, еще не успев до конца переварить услышанное, Эмили успела подумать: «Как это похоже на Тони-младшего: сказать не „умерла“, а „отошла в мир иной“».