Ричард Йейтс - Пасхальный парад

— Я тоже так думаю. Ну всё, Эмми. Спасибо тебе. Когда она положила трубку, Говард протянул ей выпивку со словами:

— Это ужасно. Представляю, каково тебе.

— Проблема в том, что я ничего не могу сделать, Говард, — сказала она. Ей хотелось поплакать у него на плече, но он не подошел ближе, не обнял ее.

— Вообще-то ты могла бы временно отдать ей эту квартиру, — сказал он, — а мы бы пока пожили у меня.

— Я знаю. Эта мысль пришла мне в голову. Но все дело в том, что квартира — это только начало. Ты себе не представляешь, насколько она беспомощна. Нелепая маленькая, уже немолодая женщина, ужасно одетая, с плохими зубами и без всяких профессиональных навыков. Она даже на машинке печатает двумя пальцами.

— Ну, что-то же она, наверно, может делать. Пожалуй, я мог бы ей помочь устроиться у нас в «Нэшнл карбон».

— Чтобы она села нам на шею. — Это прозвучало жестче, чем Эмили рассчитывала. — У нас не будет ни минуты покоя. Я не хочу, чтобы она приехала, Говард. Я понимаю, как это должно звучать, но я не хочу, чтобы она потянула меня на дно. Если ты не способен меня понять, что ж, значит, я не сумела всего объяснить.

— Ладно, — сказал он, одновременно хмурясь и улыбаясь. — Не бери в голову.

Следующий звонок раздался спустя несколько недель, тоже поздно вечером, но на этот раз звонил Тони. Похоже, он был снова под градусом, и она с трудом разбирала слова из-за неразборчивых мужских голосов на заднем плане, доносившихся, как она потом догадалась, из телевизора, включенного слишком громко.

— …твоя сестра в больнице, — доложил Тони, подыскивая по возможности нейтральный тон в духе грубоватого полицейского, который должен сообщить о несчастье ближайшей родственнице жертвы.

— В больнице? В какой больнице?

— «Сентрал Ислип», — сказал он, а потом добавил: — Где ей и место. — А дальше паузу заполнил невнятный громкий хор телеголосов.

— О боже, Говард, — сказала Эмили, повесив трубку. — Она в «Сентрал Ислип».

— Что это?

— Там содержится моя мать. Это государственная лечебница. Психбольница.

— Эмили, послушай, — мягко начал Говард. — Муж не мог ее туда упечь. Если ее поместили в больницу, значит, это было сделано по предписанию врача. Сейчас не девятнадцатый век. И сам термин «психбольница» давно вышел из обихода. Речь идет о современной психиатрической лечебнице, где…

— Говард, ты не знаешь, что это такое. А я знаю. Я ездила туда к матери. Это двадцать, если не все пятьдесят огромных кирпичных корпусов. А территория… Там столько деревьев, что даже не поймешь, как далеко она простирается. Идешь по дорожке и думаешь: «Ничего, сейчас она закончится», и тут перед тобой вырастают два новых корпуса, а за ними еще два, а потом еще. На окнах там у них решетки, и иногда из-за них раздаются крики.

— Эмили, не надо мелодрамы, — сказал Говард. — Лучше позвони в больницу и спроси, с каким диагнозом ее положили.

— В одиннадцать вечера? И вообще, незнакомому человеку по телефону они ничего не скажут. У них наверняка есть правила на этот счет. Если бы я была врачом…

— Или адвокатом, — предположил он. — Иногда это срабатывает. Завтра я узнаю ее диагноз и сообщу тебе. О'кей? А теперь ложись в кровать и не устраивай здесь спектакль.

На следующий день, придя с работы, он объявил:

— Хронический алкоголизм. — Потом, видя ее реакцию, добавил: — Ну полно, Эмили, все не так уж плохо. Как только она излечится от зависимости, так ее сразу выпустят. В конце концов, это не параноидальная шизофрения или еще что-нибудь в таком же духе.

Разговор этот происходил в понедельник. И только в субботу Эмили смогла отправиться на поезде в «Сентрал Ислип», прихватив с собой два блока сигарет — один для сестры, второй для матери. Выйдя на платформу, она кивнула одному из крикливых, неряшливо одетых таксистов, которые, судя по всему, неплохо зарабатывали, подвозя одних в больницу, а других потом на станцию за один доллар. И вот уже она плутает по лабиринту дорожек среди деревьев и лечебных корпусов.

Нужный корпус оказался из старых, начала века. Сару она нашла на зарешеченной веранде за разговором с женщиной ее возраста. Обе были в ситцевых халатиках и легких шлепанцах. На голове у Сары было что-то вроде белого тюрбана по моде сороковых годов, но при ближайшем рассмотрении это оказались бинты.

— Эмми! — закричала больная. — Мэри Энн, познакомьтесь: это моя блистательная сестра, о которой я вам только что рассказывала. Эмми, это моя лучшая подруга Мэри Энн Полчек.