Сара Аллен - Первые заморозки

— Потому что дело в тебе, а не в саде, — сказала Сидни. — Дело всегда было в тебе.

Клер снова опустилась на диван. Она обвела всех взглядом, одного за другим, потом прикрыла лицо ладонью. Она чувствовала себя опустошенной и пристыженной, как бывает, когда чересчур бурно отреагируешь на какой-нибудь пустяк: на паука, на неверно истолкованное замечание, на чьи-то шаги у тебя за спиной.

— Скажи этому типу, чтобы проваливал, и его как ветром сдует, — посоветовала Сидни. — Ты не представляешь себе, как просто взять человека на понт.

— Откуда ты все это знаешь? — с подозрением в голосе поинтересовалась у матери Бэй.

— А об этом я расскажу тебе, когда ты немного подрастешь, — ответила Сидни.

— Он сказал, что мое свидетельство о рождении, скорее всего, поддельное. Он сказал, что, если бы меня обязали сделать ДНК-тест, он доказал бы, что я не та, за кого себя выдаю.

Сидни, Бэй, Эванель и Фред начали переглядываться. Ну да, когда Клер произнесла все это вслух, это действительно прозвучало немного абсурдно. Но он был так убедителен. Он просто ее загипнотизировал. Он прекрасно знал, как надо действовать, чтобы заставить ее купиться на его россказни.

— Клер, ты только не пойми меня неправильно, — сказала Сидни. — Ты делаешь отличные леденцы, но твое происхождение — отнюдь не вопрос государственной важности. Твоя ДНК ровным счетом никого не волнует.

Клер потерла лоб.

— Мне просто было очень страшно, — призналась она.

Сидни покачала головой и ласково посмотрела на сестру:

— Так что же ты сразу не попросила о помощи?

— Кто бы поверил в то, что Клер по рождению не Уэверли? Это просто смехотворно, — сказал Фред, пристегиваясь ремнем безопасности и заводя свой «бьюик».

— Никто, — подтвердила Эванель, когда они тронулись. Пустую форму из-под запеканки она держала на коленях, точно домашнее животное. — Но эти девочки вечно пытаются доказать что-то, доказать, что они заслуживают счастья, которого не было у их матери и бабки, как будто всю жизнь страдать — это единственный возможный способ быть Уэверли.

Через несколько минут езды Фред включил печку на температуру, которая — он знал это — нравилась Эванель, и спросил:

— А что вы имели в виду, когда сказали, что у меня точно такой же дар предвосхищения, как у вас?

— Ровно то, что имела в виду. У тебя точно такой же дар, как у меня.

— Но я же не Уэверли.

— Очень даже Уэверли. Ты — один из нас.

Фред против воли улыбнулся.

— А это значит, что тебе придется найти себе кого-то, кто полюбит тебя таким, какой ты есть, как мой муж полюбил меня, — продолжала Эванель, не упуская возможности прокомментировать его личную жизнь, вернее, отсутствие таковой. После просмотра фантастических фильмов это было второе ее любимое занятие. — Ты же знаешь, я завещаю тебе свой дом. У тебя будет собственный дом и собственный бизнес. Ты будешь завидным женихом.

Фред покачал головой. Ему понадобилось немало времени на осознание того факта, что лучшими в его жизни были отношения с ней.

— Я прожил тридцать лет с Джеймсом, пока он от меня не ушел. И давно понял, что больше так не хочу. Не стану больше влюбляться. Мне с этим не везет. Время, которое я прожил в одиночестве, рядом с вами, самое счастливое время моей жизни. Это главнейший подарок, который вы мне преподнесли.

Она бросила на него скептический взгляд, вскинув нависшую бровь.

— Даже лучше, чем мангорезка, которую я тебе подарила?

— Лучше.

— Лучше, чем цветные карандаши?

— Лучше.

— Лучше, чем брезент, который я дала тебе тогда перед тем, как начался тот жуткий снегопад? И которым ты накрыл свою машину, так что потом тебе осталось только снять брезент и стряхнуть снег и даже не пришлось отскребать окна от наледи? — Она хмыкнула себе под нос. — Ха! Это был определенно очень практичный подарок, вот что я тебе скажу.

— Нет. Еще лучше. Вы — мой лучший друг, Эванель Франклин.

Десять лет назад, после их разрыва с Джеймсом, Эванель взяла Фреда под свое крылышко и сумела убедить в том, что, если бы он мог выбрать, на кого быть похожим, это была бы Эванель. Он захотел бы быть человеком, который знал бы, что тебе нужно, давал бы это тебе и не ждал благодарностей. Он выбрал бы быть понимающим и забавным, он подбирал бы пожилых геев с разбитыми сердцами и отогревал бы их смехом и задушевными разговорами за кухонным столом.

— У меня, кажется, никогда не было лучшего друга, — задумчиво произнесла Эванель.

— И у меня тоже.