Сара Аллен - Первые заморозки

Когда Бастер вернулся, отправив заказы, Клер сказала, что он может взять завтра выходной: ей необходимо уладить кое-какие личные дела.

— Личные дела? — переспросил заинтригованный Бастер. — А поподробнее?

— Даже не надейся, — отрезала Клер.

— Ладно. Как скажешь.

Бастер отдал ей ключи от фургона и удалился, как обычно, сверкая налипшими на штаны пенопластовыми упаковочными гранулами.

— Клер? — повторил Тайлер.

Она вскинула на него глаза. Теперь он стоял рядом с ней в одних пижамных штанах, и от него исходило такое уютное тепло, что Клер протянула руку и положила ладонь ему на грудь только для того, чтобы ощутить это тепло.

— Прости. Я увлеклась и забыла о времени.

— Я думал, ты все еще работаешь. — Тайлер кивнул на темный экран компьютера. — А ты все еще думаешь про тот дневник, который нашла, да?

И про него тоже. Глупо было бы отрицать, что она держит в руках «Кухонный дневник Уэверли», который обнаружила на прошлой неделе и успела уже раз сто пролистать от начала до конца все его вымаранные страницы.

— Она столького мне не рассказывала. Этот дневник может содержать самое важное, — к примеру, там было что-то про мою мать или про то, почему бабушка Мэри никогда не пыталась расширить свой маленький бизнес, но она все зачеркнула.

— Вероятно, она все это считала неважным, такое тебе никогда в голову не приходило? — Тайлер поцеловал ее и двинулся к выходу. Он чувствовал, что что-то не так, но не хотел давить на жену. — Приходи спать.

Клер встала из-за стола и подошла к противоположной стене, где в ее маленьком кабинете располагались книжные полки. Там стояли все ее кулинарные книги. Одна из полок была целиком отдана под дневники бабушки Мэри — маленькие и тонкие, размером с небольшой блокнот. И у всех у них были черные обложки, за исключением нескольких красных; видимо, бабушка Мэри покупала их, когда в магазине не оказывалось черных. Все они были пронумерованы с внутренней стороны обложки, так что Клер знала, в каком порядке они должны идти — хроника жизни ее бабушки в рецептах и советах по садоводству, время от времени перемежаемых заметками о погоде или о том, что бабушка в тот день надевала. О людях в ее дневниках не было ни одного слова, но по записям о готовке Клер могла сделать выводы о тех или иных крупных событиях, имевших место в жизни бабушки Мэри. К примеру, в дневнике под номером шестьдесят четыре та начала писать о шоколадно-желейном торте и примочках, снимавших зуд при ветрянке, из чего Клер заключила, что примерно в это время в доме появились две ее внучки.

Клер взглянула на форзац дневника с именем Карла. Номер семнадцатый. Она отсчитала нужное количество корешков и поставила дневник на полку к остальным. Потом провела пальцем по тонким корешкам. Всего их насчитывалось сто десять. Номера третий, девятый, двадцать седьмой и тридцать первый отсутствовали — как и все те, которые следовали за номером сто десятым, — видимо, надежно спрятанные в разных уголках дома.

Ее рука скользнула обратно к дневнику с именем Карла, но вместо него она вытащила соседний, следующий в хронологическом порядке. Дневник номер восемнадцать, если ей не изменяла память, содержал простые рецепты — без всяких цветов: ни тебе тюльпанов, ни фиалок, ни дягиля. Только то, что можно приготовить из самых обычных ингредиентов, имеющихся в любом доме. Клер всегда думала о нем как о дневнике того периода, когда Мэри вернулась к основам.

Она открыла дневник; там, на самой первой странице, был записан рецепт инжирно-перечного хлеба.

Клер улыбнулась: это навело ее на мысли о сестре. И внезапно слова, которые Сидни произнесла днем, обрели смысл. «Дело в тебе, а не в саде».

Еда — это всего лишь то, что ты выращиваешь, а рецепты — просто слова, записанные в блокноте.

Все они — ничто, пока не попадут в руки к нужному человеку.

И вот тогда-то и рождается настоящая магия.

На следующее утро Клер начала печь еще затемно. Вся кухня была заставлена мисками с оставленным подниматься тестом, и чем больше Клер пекла, тем больше ей казалось, что хлеб в духовке размножается сам собой. Каждый раз, открывая духовку, она вынимала больше батонов, чем ставила. В воздухе кухни висела белесая мучная пыль и пахло дрожжами.

Клер замешивала нарубленный крупными кусочками инжир в гору теста, когда в заднюю дверь раздался стук, возвещая о появлении Расселла.

— Входите, — произнесла она, формируя из теста батон и укладывая его на противне, после чего отточенным движением сделала на поверхности теста три аккуратных надреза.