Сара Аллен - Первые заморозки

— Не собираюсь я его нюхать, — отрезала Сидни. — Я хочу знать, каким образом она на тебя попала.

— Я помогла подняться одному парню, который упал. Он был в костюме зомби. Вот и все.

— Вот и все? Ты так перепачкалась, всего лишь помогая ему подняться?

— Да! Я с ним не тискалась, если тебя это интересует! И вообще ничего плохого не делала. Я просто помогла одному парню, который ввязался в драку.

— Джошу, — произнесла Сидни ровным тоном. — Ты помогла Джошу Мэттисону.

Лицо Бэй в этот момент надо было видеть.

— Откуда ты узнала? Фин проболтался своей маме?

— Нет. Я только что видела, как ты выходила из машины Джоша.

— Ты подглядывала в окно? — возмутилась Бэй. Сидни вновь прибегла к тактике молчания. — Он предложил подвезти меня домой. Все было исключительно платонически. Он не превышал скорость. Мы оба были пристегнуты. За всю дорогу он мне и пары слов не сказал.

— Джош Мэттисон.

— Да, мама, Джош Мэттисон.

С упавшим сердцем Сидни вспомнила, как Клер в разговоре с ней обмолвилась: Бэй пару раз упоминала какого-то мальчика.

— Ох, Бэй, это же не он, нет?

— Что значит — не он?

— Тетя Клер сказала, что тебе нравится один мальчик. Это же не Джош, нет?

Вид у Бэй сделался оскорбленный.

— А если и он, то что? Чем таким Джош Мэттисон тебе не угодил?

Сидни закусила губу, не зная, с чего начать.

— Почему ты ждешь, что я что-то буду тебе рассказывать, когда сама не рассказываешь мне вообще ничего?

— Бэй прошла мимо нее и двинулась вверх по лестнице.

Сидни пошла следом.

Комната Бэй была самой первой от лестницы. Стены ее были выкрашены в светло-серый цвет, который после захода солнца превращался в переливчато-сизый, как будто за день комната впитывала в себя всю теплоту солнечных лучей и по ночам лучилась ею. Свет Бэй зажигать не стала. Переступив в темноте через раскиданные по полу туфли и книги, она выдернула из волос увядшие цветы и побросала их на ковер.

Потом сняла платье бабушки Мэри и с несчастным видом посмотрела на него.

Сидни протянула руку. Бэй подошла к ней и подала платье.

Сбросив ботильоны, она забралась в постель прямо в рейтузах, которые надела под легкое платье для тепла.

Сидни молча стояла на пороге.

— Ты с ним встречаешься? — спросила она наконец.

— Нет. Я ему не нравлюсь. — Бэй перевернулась на бок, спиной к Сидни. — Он меня даже не знает, — прошептала она, и Сидни вдруг поняла, что ее дочь плачет.

Все началось, как часто бывает, с мальчика. В старших классах Сидни расцвела. И ей это нравилось. Очень нравилось. И ей так отчаянно хотелось сохранить это, что она почти перестала общаться со своими родными. Почти не бывала дома. Бабушка Мэри понимала, что значит быть в центре внимания, и потому позволяла младшей внучке купаться в нем. И не просто позволяла. Иногда Сидни даже казалось, что бабушка ее подталкивает. «Иди развлекайся. Я помню, как это замечательно».

Сидни была королевой бала, и ей завидовали: ее красоте, ее умению управляться с волосами, но главным образом тому, что в нее влюбился самый популярный мальчик в школе. Сидни и Хантер-Джон Мэттисон были неразлучны, к немалому огорчению Эммы Кларк, которая любила Хантера-Джона всю жизнь и рассчитывала в конечном счете выйти за него замуж. Нужно было только терпеливо ждать. Она, как и все остальные, отлично знала, что никакого продолжения у этой истории не будет и быть не может. Хантер-Джон мог крутить романы с Уэверли, только пока он учится в школе. Как только он окончит школу, начнется реальная жизнь — жизнь, в которой все Мэттисоны-сыновья делали исключительно то, чего ждали от них их отцы.

В реальной жизни Мэттисоны не женились на Уэверли.

Тогда Сидни этого не понимала. Она считала, что у них с Хантером-Джоном любовь до гроба. Когда они окончили школу, никакого предупреждения она не получила. Он порвал с ней абсолютно неожиданно, оставив ее совершенно оглушенной, с сердцем, съежившимся до размеров горошины, и с ненавистью к этому городишке, которая росла и крепла, пока в конце концов не начала просачиваться сквозь ее кожу, оставляя на простынях синеватые чешуйки гнева, когда по утрам Сидни поднималась с постели.

Бэй не знала точно, почему именно Сидни уехала из Бэскома. Она не подозревала о том, что ее мать бежала отсюда, потому что один из Мэттисонов разбил ей сердце, и она решила поступить точно так же, как когда-то поступила ее собственная мать: уехать из этого дурацкого городишки и ото всех, кто в нем жил. Иной раз Сидни задавалась вопросом: а если бы Хантер-Джон не обошелся с ней таким образом, осталась бы она здесь или нет? Скорее всего, нет. Но она, по крайней мере, уезжала бы с сердцем чуть большим и с душой чуть более счастливой, которые, возможно, никогда не привлекли бы людей, подобных отцу Бэй, в ее жизнь. Как знать, быть может, из-за неуверенности в себе она и не могла уйти от мужчины, который ее избивал? Точного ответа на этот вопрос не мог дать никто.